— Как забыть! — удивлённо поднял белёсые брови Петруня.
— Жив ли брат мой, — задумчиво промолвил Путята, — здоров ли…
Увидев, что Петруня с Васильком собрались уходить, попросил:
— Ты, Василько, коли приведётся, скажи князю Мстиславу, с ним говорить хочу.
На торгу всего многолюдней в византийском ряду. Знают греки, что везти на Русь. В открытых лавках, на виду у всей Тмуторокани разложили гости свои товары, выбирай, плати гривны. Княгиня Добронрава залюбовалась тканью шелковистой, узорчатой. Как море в ясную погоду, переливается она в ловких руках купца.
Увлеклась Добронрава и не заметила, что Савва стоит позади, с неё глаз не сводит и мысленно удивляется. Мог ли думать он, что та босоногая девчонка в вылинявшем от времени сарафане с ухваткой мальчишки вдруг незаметно превратится в красавицу, жену князя.
— Поздорову ли живёшь, княгиня? — наконец оторвался Савва.
Добронрава вздрогнула, обернулась, обрадовалась встрече.
— Что давно не объявлялся? Либо в отъезде был?
— Не случалось. Но вскоре в Киев намереваюсь плыть. Привезти ль чего?
— Да о чём же просить тя?
Выбравшись из торговых рядов, они вышли на улицу, мощённую невесть когда, ещё в незапамятные времена, каменными плитами. Меж ними упрямо пробивалась зелёная трава.
— Сила какая, — покачал головой Савва. — Ни щёлочки нет, а гляди ж ты.
Добронрава посмотрела на него внимательно, сказала С грустью:
— Как тебя вижу, Бажена вспоминаю.
Савва промолчал. Да и что ответить Добронраве? Разве не то же самое думает он, когда видит её…
Они миновали хоромы тысяцкого Романа. За ними потянулось подворье тиуна Димитрия. За высоким сплошным забором метались псы. Воротний мужик с тяжёлой дубинкой, сморённый жарой, зевал сонно. Добронрава проговорила:
— Беспокойный ты, Савва, непоседливый. Давно ли в Корсунь плавал, теперь вот в Киев собираешься.
Савва развёл руками:
— Наше дело гостевое. Кому-то и торг вести надобно.
Повстречался Обадий. Прошёл медленно, опираясь на суковатую палку, сделав вид, что не заметил Саввы с княгиней.
— Обиду таит старшина хазарских гостей, — усмехнулся Савва. — А напрасно, велика вина за ним.
— На той неделе был он у Мстислава, — сказала Добронрава.
Но Савва не удивился:
— Слышал о том. Просил, сказывают, у князя дозволенья торг в Константинополе вести. Не отказал Мстислав. Знать, не помнит зла.
— Мстислав справедлив, — ответила Добронрава.
Савва хотел спросить её, счастлива ли она, довольна ли своей судьбой, но язык вымолвил иное:
— Люба ты мне, Добронрава, ох как люба…
Сказал и смолк растерянно. Добронрава остановилась, брови вскинулись недоумённо:
— Как можешь ты, Савва, такие речи вести? Иль запамятовал, что я княжья жена? Да и к чему говорить о том, чего не воротишь.