Эффективных средств защиты змейковых аэростатов в то время не существовало. На первую половину 1917 г. для пополнения воздухоплавательных рот требовалось 207 аэростатов. На вооружении состояли аэростаты, не отвечавшие предъявлявшимся к ним требованиям.
Большие потери змейковых аэростатов были связаны также и с тем, что в условиях войны количество подготовленных кадров наблюдателей отставало от потребностей фронта. На этом сказывалось то, что для наблюдателей, помимо серьезных специальных знаний, немаловажное значение имела физическая закалка. Работа воздухоплавателя в сильный ветер осложнялась раскачиванием аэростата, что зачастую вызывало у него приступы морской болезни. Стало совершенно ясно, как незаменим для наблюдения за стрельбой артиллерии аэростат. По требованию командиров корпусов аэростаты стали передаваться в ведение командиров артиллерийских дивизионов.
В 1915 г. последовал приказ, согласно которому наблюдательные станции крепостных рот переформировывались в полевые воздухоплавательные роты. В середине года насчитывалось уже не менее 25-тн таких рот. Каждая армия получила 2–3 роты, подчиненные инспектору артиллерии корпуса.
В первой половине 1917 г. воздухоплавательные роты были переформированы в армейские и корпусные воздухоплавательные отряды, сведенные в 14 воздухоплавательных дивизионов. На каждом фронте организован воздухоплавательный парк, осуществлявший ремонт материальной части и снабжение воздухоплавательных дивизионов химическими материалами. Для военных воздухоплавателей принята та же организационная структура, что и для авиаторов. В действующей армии было 88 воздухоплавательных отрядов (59 корпусных и 29 армейских), 2 крепостные воздухоплавательные роты (Ревельская и Свеаборгская), каждая с тремя наблюдательными станциями. Всего на вооружении состояло около 200 змейковых аэростатов. Воздухоплавательные части и парки насчитывали 700 офицеров, 28 тыс. солдат. Число воздухоплавательных аппаратов не удовлетворяло потребностей русской армии, отставало как от противника, так и от своих союзников. Во французской армии, например, на каждый километр фронта приходился один аэростат. У союзников станции со змейковыми аэростатами надежно прикрывались огнем зенитной артиллерии и истребительной авиацией.
Русское армейское командование требовало придать каждой пехотной дивизии по одному воздухоплавательному отряду, однако нехватка лебедок и тросов к ним не позволила удовлетворить эти запросы. Большим недостатком была оторванность фронтовых воздухоплавательных частей от парков. Зачастую химические материалы, горючее, смазочные масла приходилось подвозить к месту боевой работы за 300–500 км. После реорганизации воздухоплавания в начале 1917 г. снабжением и ремонтом стали заниматься управления воздухоплавательных дивизионов. Однако и после этого базы для обслуживания воздухоплавателей на передовой так и не были созданы. Все это, естественно, ухудшало боевую работу привязных аэростатов.
Решающее значение для успешных полетов военных воздухоплавателей имела материальная часть. В докладной записке, составленной 30 ноября 1915 г. штаб-офицером для поручений при заведующем авиацией и воздухоплаванием в действующей армии, который объехал воздухоплавательные роты "для ознакомления с их деятельностью на фронте, а также с состоянием их специального имущества и соответствием его требованиям войны", говорится, что объем применяемых в России змейковых аэростатов (750 м8) недостаточен для подъема двух воздухоплавателей на высоту 800—1000 м. Кроме того, подъемная сила аэростатов значительно уменьшалась от их хранения под открытым небом и воздействия атмосферных осадков.
Воздухоплавательный отдел ГВТУ пытался принимать меры против гигроскопичности оболочек аэростатов. С этой целью они покрывались снаружи слоем резины с алюминием. Но ничем не защищенный от влаги такелаж утяжелял всю систему. Вес одного только привязного троса составлял 200–220 кг. Никаких мер к предохранению веревок от намокания и гниения не предпринималось, в то время как существовал специальный химический состав, с помощью которого это явление можно было устранить или значительно ослабить. В результате змейковый аэростат лишь в течение первой недели пребывания на фронте поднимал до высоты 600–700 м двух наблюдателей, а затем — уже только одного. Все это затрудняло работу военных воздухоплавателей, особенно при корректировании артиллерийского огня.
В действующей армии на основе боевого опыта считали "желательным увеличить емкость змейкового аэростата до 850 кубических метров, что дало бы возможность первые 7-12 дней работы двум воздухоплавателям подниматься до 800—1000 метров, а затем до 600–800 метров"[277]. Но такое предложение не нашло поддержки со стороны воздухоплавательного отдела ГВТУ. Отказ мотивировали тем, что, увеличивая емкость оболочки, надо повышать расход химических материалов для добывания газа, в которых ощущалась крайняя нужда. Военное ведомство ограничивало количество водорода, предназначенного на год для одной наблюдательной станции, 4 тыс. м3. Наполненный аэростат, ежедневно дополняемый 50 м3 газа, мог работать около месяца. Эю ухудшало условия работы воздухоплавателей по сравнению с противником. Однако, несмотря на все трудности, логика войны заставила увеличить объем змейкового аэростата системы "Парсеваль" с 750 до 850, а в начале 1917 г. — до 1000 м3. Осенью 1917 г. во Франции было куплено несколько аэростатов системы "Како", способных вести работу при скорости ветра до 25 м/с и подниматься выше других. Но незначительное количество этих аэростатов не могло изменить общего положения в привязном воздухоплавании.
В 1914 г. воздухоплавательные части насчитывали всего 37 моторных лебедок. Опыт войны показал, что в течение года выходили из строя 100 % лебедок. На вооружении состояли главным образом лебедки на конном ходу, выпускавшиеся заводом "Дюфлон". Они имели существенные недостатки. Лебедка весила около 1,5 т, имела плохую проходимость и очень слабый двигатель (около 30 л. с.), который не в состоянии был во время сильного ветра "выбирать" аэростат к земле. Наибольшая скорость выбирания троса составляла около 100 м/мин, длина троса диаметром 7,5 и 9 мм колебалась от 1100 до 1400 м. Висевший в воздухе, аэростат приходилось снижать с помощью так называемого "бегучего блока", подаваемого на трос и соединенного с тремя группами веревочных оттяжек с лямками. В них впрягались 45 солдат, притягивавших своим движением вперед конец троса и аэростат к земле. Двигатель лебедки имел плохое охлаждение и неудачное устройство хобота, вследствие чего часто выходил из строя вал распределителя или барабана. Постоянные поломки зубчатых колес и соединительных муфт распределительного механизма тормозили работу военных воздухоплавателей. Технические недостатки лебедок можно было устранить, но серьезных мер в этом направлении не принималось.
Мало было лебедок на автомобильном ходу — число их не покрывало и половины потребности армии. В 1917 г. конные лебедки были заменены более совершенными лебедками Адмиралтейского судостроительного завода. Они были смонтированы на шасси полуторатонного грузового автомобиля "Уайт" и снабжены двигателем мощностью 40–45 л. с., позволявшим снижать аэростат с вертикальной скоростью до 4,5 м/с. Это имело большое значение для маневрирования поднятого аэростата при налете на него вражеских самолетов. В то же время на Западе для спуска и запуска привязных аэростатов применялись более совершенные и мощные лебедки. Например, во Франции использовались двухмоторные (70 л. с. каждый) автолебедки Сакканея. В Германии лебедки с двигателями 80—100 л. с. позволяли снижать аэростат с вертикальной скоростью до 8 м/с, что позволяло ему при тогдашних скоростях полета самолета уходить на безопасную высоту над землей до приближения к нему воздушного противника. В конце войны у немцев появились бронированные лебедки с повышенной проходимостью.
Плачевным было положение в России с газодобывательными аппаратами. Аппараты на автомобильном ходу вообще не производились. Накануне войны во Франции были закуплены полевые силиколевые газодобывательные аппараты "Оксилит". Способ добывания газа — щелочно-кремниевый: из силиколя, едкого натра и воды. Производительность — 300 м3/ч. Применялись два типа таких аппаратов — на конном и на автомобильном ходу. Каждый из них обслуживало 10–15 человек. Для получения 1000 м3 водорода требовалось израсходовать 800 кг силиколя и не менее 1600 кг едкого натра. Аппараты, весьма громоздкие и тяжелые, при эксплуатации выделяли огромное количество продуктов сгорания, что демаскировало воздухоплавателей.
Основным типом газодобывательных аппаратов являлись щелочно-алюминиевые, строившиеся в России. Они действовали на основе реакции алюминия с раствором едкого натра. Для получения 1000 м3 водорода расходовалось 2400 кг едкого натра и 960 кг алюминия. Аппарат размещался на восьми двуколках, разделенных на два отделения по четыре двуколки. В каждом отделении имелось два генератора, холодильник и насос. Обслуживало отделение до 30 человек личного состава. В течение часа отделение было способно дать 100 м3 водорода.
В России щелочно-алюминиевые аппараты изготовлялись только на одном заводе. Специального предприятия, способного добывать водород электролитическим способом, в стране не существовало. В 1914 г. воздухоплавательные части насчитывали 14 щелочных и 8 кислотных аппаратов. Между тем, годовая потребность составляла около 100 аппаратов.
Тяжелое состояние в снабжении армии водородом объяснялось тем, что основные химические материалы для газодобывания (силиколь и алюминий) приходилось ввозить из-за границы. На полтора года войны требовалось 3500 т силиколя, 13 625 т алюминия и 70 тыс. т едкого натра, В условиях войны завезти такое количество химических материалов было нелегко. Особенно плохо было с алюминием. Годовая потребность в нем в мирное время составляла около 110 т. Вначале воздухоплавательный отдел ГВТУ считал достаточным количеством для одного года войны 150 т алюминия. Однако в ходе войны эта цифра увеличилась более, чем в два раза.
Выходом из создавшегося положения было предложение, разработанное штабс-капитаном Яблонским (Офицерская воздухоплавательная школа) добывать водород из активного порошкообразного алюминия (обработка ртутью), заключенного в барабанах: при опускании в воду такого алюминия начинается бурное выделение водорода. Опыты показали возможность в течение одного часа получить из четырех пудов активного алюминия 75 м3 водорода[278]. Начальник школы утверждал, что введение в практику активного алюминия уменьшит количество химических материалов на 1000 куб. метров водорода с 240 пудов до 60 (в 3–4 раза), поэтому испытанный способ штабс-капитана Яблонского имеет полное предпочтение обычному щелочному и может быть применен теперь же на театре военных действий. В 1916 г. военное ведомство решило оборудовать специальный завод для получения водорода методом Яблонского, но трагическая смерть изобретателя приостановила эти работы. Газ продолжали добывать старым способом. Военное ведомство не сумело разрешить проблему снабжения воздухоплавательных рот газом. Между тем, можно было расширить добывание водорода электролитическим способом и доставлять его воздухоплавательным частям в специальных трубах большого диаметра. Накануне войны этим способом водород добывался на содовых заводах в Славянске и Волковой деревне в Петербурге. Можно было использовать для наполнения аэростатов гелий, но прогрессивные направления в технике воздухоплавания не встретили понимания и поддержки в высших военных кругах.
Фронтовым воздухоплавательным частям требовались также многие вспомогательные предметы снабжения — палатки, ангары, тросы, едкий натр, резиновые оболочки, прокатанный алюминий. Для удовлетворения этих потребностей были привлечены частные заводы. Предприятия Кебке в Петрограде и Шишкина в Киеве поставляли палатки, "Треугольник" — резиновые оболочки, Розенкранц и Франко-русский завод — прокат алюминия и медные трубы, Ижорский завод и завод Северного общества — цельнотянутые стальные трубы[279]. Но производство этих частных предприятий не покрывало потребностей фронта.
В. В. Кузнецов, известный своими научными работами в Кучинском аэродинамическом институте и Павловской аэрологической обсерватории, в июне 1915 г. представил военному ведомству подробно разработанное описание устройства для автоматического сбрасывания снарядов с аэростатов. Изобретатель считал возможным сбрасывать их с таким расчетом, чтобы они ложились "приблизительно в заранее намеченных пунктах в зависимости от направления и скорости ветра, дующего на разных высотах в данный момент". С этой целью он предлагал перед запуском аэростата со снарядами с помощью шара определить скорость и направление воздушных течений. Подробно описывая способы таких определений, В. В. Кузнецов утверждал, что исследования атмосферы до 4000 м можно сделать за 20–25 мин. Затем следует пускать резиновый шар большего размера со снарядом, который через определенный промежуток времени оторвется от шара с помощью автоматического приспособления. Определяя по длине окружности шара его вертикальную скорость, момент отрыва снаряда от шара следует рассчитывать так, чтобы снаряд упал на определенном расстоянии[280]. Изобретатель высчитал, что для снаряда весом 4 кг нужно изготовить оболочку весом 1,2 кг с объемом водорода в 6,5 м3. Стоимость такого шара исчислялась в 30 руб.
Сама по себе идея использовать воздушные шары для сбрасывания снарядов была не нова. Такие шары применялись еще в период гражданской войны в Америке. Прицельного бомбометания таким способом достигнуть нельзя, можно бомбить только большие объекты. Вес доставляемых воздушным шаром снарядов весьма ограничен. Кроме того, преобладающими на нашей западной границе являются западные ветры[281]. Все это серьезно затрудняло бомбардировку по способу Кузнецова и послужило причиной отклонения его предложения. Во время войны такие аэростаты для бомбардировочных целей не применялись.
Применение первых парашютов. Частая гибель наблюдателей змейковых аэростатов заставила военных воздухоплавателей обратиться к идее ранцевого парашюта. В начале войны лишь немногие воздухоплавательные роты имели на вооружении парашюты.
В то время в распоряжении воздухоплавателей были только французские парашюты Жюкмеса, прикрепленные в чехле к корзине змейкового аэростата, ненадежные и опасные в применении. Неудивительно, что пилоты и наблюдатели крайне недоверчиво относились к ним.
Осенью 1916 г. на вооружение поступил более совершенный ранцевый парашют системы Г. Е. Котельникова. Небольшое количество таких парашютов было изготовлено в Петрограде на заводе "Треугольник" и направлено в действующую армию. После появления на фронте истребителей противника, стрелявших из пулемета через винт, воздухоплаватели стали более внимательно относиться к этому единственному средству спасения жизни в случае гибели аэростата.
Парашют Котельникова и его стропы помещались в металлическом ранце крайне несовершенной конструкции. Во время прыжка воздухоплаватель уже в воздухе должен был поймать рукой коротенький тросик у крышки ранца, надетого на спину, с силой дернуть его вниз, чтобы открыть замок крышки ранца, после чего она на пружинках должна была откинуться вверх, а пружины двойного дна — вытолкнуть из ранца наружу парашют и стропы. При этом свободно положенные в чехол стропы должны были не перепутаться, а парашют — раскрыться. Вероятность второго была мала. Кроме того, на каждый действующий аэростат полагался один парашют, хотя, как правило, в корзине поднималось не менее двух человек. Все это заставило воздухоплавателей отказаться от использования парашюта в таком виде. Его даже не брали на подъемы, чтобы напрасно не загружать корзину аэростата. Тогда Авиаканц особым предписанием предложила подвешивать вынутый из ранца парашют к рулевому мешку на подрезанной веревке, которая обрывалась под тяжестью воздухоплавателя после его прыжка из корзины. Недостаток этого способа состоял в том, что свободно подвешенный парашют порой раскрывало ветром и срывало с аэростата. Например, 12 января 1917 г. внезапно раскрывшийся и оторвавшийся от оболочки парашют насильно вытащил из корзины воздухоплавателя 6-го воздухоплавательного отряда Мищкойта. К счастью, спуск на землю прошел благополучно.
Для устранения подобных случаев подпоручик 12-й воздухоплавательной роты Н. Д. Анощенко разработал и предложил свою систему подвески парашюта Котельникова, состоявшую из мягкого матерчатого чехла, в который убирался купол парашюта. Чехол подвешивался к рулевому мешку аэростата, а расправленные и видимые воздухоплавателю стропы свободно шли от купола к лямке парашютиста. Проведенные зимой 1916/17 гг. на 3-й наблюдательной станции 12-й воздухоплавательной роты многократные испытания новой системы подвески парашюта показали ее преимущества. Специальная комиссия под председательством командира 12-го воздухоотряда полковника Н. Г. Баратова одобрила подвеску и рекомендовала ее для всех фронтовых воздухоплавательных частей. Однако Авиаканц к этому времени закупила во Франции парашюты "Жюкмес" и усиленно рекомендовала их для воздухоплавателей. Но отдельные командиры воздухоплавательных рот начали пользоваться парашютом Котельникова. Он был испытан в 28-м корпусном воздухоплавательном отряде в середине мая 1917 г. Вначале с ним с высоты около 300 м сбрасывали чучело. Первый прыжок с парашютом сделал подпоручик Остратов. "С высоты около 500 метров подпоручик Остратов выпрыгнул из корзины ногами вниз. Парашют падал около 4 секунд, не открываясь, а затем раскрылся, и падение продолжалось плавно и довольно медленно, но ближе к земле падение несколько ускорилось. Спуск закончился вполне благополучно. По словам подпоручика Остратова, при спуске толчков и каких-либо болезненных явлений он не ощущал"[282]. Вместе с тем парашютист жаловался на несовершенство пояса, слишком туго стягивавшего грудь, и на отсутствие ремней, которые охватывали бы ноги. Командир отряда подпоручик Ониховский утверждал, что опыт с парашютом Котельникова, впервые произведенный подпоручиком Остратовым, как нельзя лучше характеризует пригодность названного парашюта в воздухоплавательной службе.
Несмотря на положительное заключение об испытании парашюта системы Котельникова в боевых условиях, далеко не все офицеры-воздухоплаватели и артиллеристы уверовали в его спасательные свойства. Многие из них относились к нему скептически. Опасались главным образом того, что во время падения до момента раскрытия парашюта человек будет испытывать болезненные явления. При этом ссылались на практику быстрого спуска на аэростате, когда наблюдался прилив крови к голове, кровотечение из горла и носа, шум и боль в ушах. Командир 5-го армейского воздухоплавательного отряда Н. Д. Анощенко свидетельствовал о высказываемых опасениях, что в первый момент раскрытия парашюта получится слишком сильный толчок, который произведет общее сотрясение пилота и т. п. Дело осложнялось еще и тем, что командование при переформировании воздухоплавательных рот в отряды отобрало уже испытанные в отдельных ротах парашюты Котельникова и заменило их французскими. Позже, когда испытали эти парашюты в летучей аэродинамической лаборатории (аэростатный отдел), оказалось, что французский парашют системы Жюкмеса гораздо хуже русского парашюта Котельникова. В феврале 1917 г. при испытании французских парашютов из двух экземпляров один дал отрицательные результаты. Привязанный к нему груз весом 80 кг во время снижения оторвался и упал отдельно от парашюта[283]. Авария вызвала недоверие к этому типу парашюта.
Для того чтобы преодолеть это недоверие и вселить в воздухоплавателей веру в спасательное действие парашюта, Н. Д. Анощенко решил испытать на себе действие французского парашюта. Сохранился рапорт об этом эксперименте.
"5-го сего мая в 17 час. 30 мин. я поднялся на аэростате на высоту 720 м, место подъема аэростата у д. Горовые (близ оз. Уста).
Я сел на борт корзины, дал сигнал, чтобы выбирали аэростат и соскользнул в полусидячем положении. Парашют был прикреплен снаружи у левого борта гондолы аэростата.
Почти сейчас же я почувствовал, что очень плавно и постепенно без какого-то ни было толчка падение стало замедляться и вскоре не только остановилось, но даже как будто получился некоторый подъем. Никакого шума в ушах и каких-нибудь других болезненных явлений не наблюдалось.
Пульс оставался почти нормальным. После этого начался плавный и медленный спуск".[284]
Подпоручик Н. Д. Анощенко жаловался только на неудобство подвески, так как вся тяжесть аэронавта поддерживалась ремнями, проходившими между ног, а также на вращение парашюта вокруг вертикальной оси. Во время полета парашютиста перевернуло спиной к направлению движения. Приземление произошло благополучно, "даже при таком самом неблагоприятном спуске толчок был совсем незначителен". Вращение произошло не от конструктивных недостатков парашюта, а из-за укладки его в чехол витками. Приземление спиной к направлению движения было следствием того, что в то время не знали способа разворачиваться по ветру при спуске с помощью лямок парашюта.
[277] ЦГВИА, ф. 26, оп. 4, д. 429, л. 365.
[278] ЦГВИА, ф. 26, оп. 4, д. 31, л. 60.
[279] ЦГВИЛ, ф. 298, оп. 1, д. 291, л. 45.
[280] ЦГВИА, ф. 2008, оп. 1, д. 468, л. 48.
[281] 3 ЦГВИА, ф. 803, oп. 1, д. 1, л. 56–57.
[282] ЦГВИА, ф. 2008, оп. 1, д. 209, л. 412.
[283] 2 ЦГВИА, ф. 26, оп. 4, д. 377, л. 8.
[284] ЦГВИА, ф. 26. оп. 4, д. 377, л. 24.