— Я живу сейчас у своей сестры, — ответила она, — но это совсем недалеко от моего прежнего дома.
Пока мы спускались вниз на лифте, мы друг друга наполовину раздели.
Возле машины нас уже ждала женщина-шофер. Она курила. Увидев нас, она потушила сигарету, открыла дверцу и спросила:
— Ну и как, хороший ресторан?
Эвелин объяснила ей, как ехать.
Перед самым Бруклинским мостом мы попали в пробку. Где-то впереди произошла авария.
— Ну что, может быть, для порядка еще потрахаемся? — спросил я.
— Да, — согласилась Эвелин, — давай для порядка.
Я опустил черный экран, чтобы женщина-шофер нас не видела.
Произошла серьезная авария — пострадало много машин.
— У меня нет жизни, — сказала Эвелин, — но у меня есть ты.
Между ягодиц у нее пряталась полоска трусиков-стринг.
Снаружи доносился вой многочисленных сирен «скорой помощи» и пожарных машин.
Она села на меня верхом. Наша машина стояла, и от этого стало чуточку удобней.
— Как тебе моя прическа? — спросила она.
— Очень здорово, правда.
— Я ее специально сделала для сегодняшнего вечера.
Звук сирен усилился.
— Наверное, есть жертвы, — предположил я.
Я оторвал несколько пуговиц на ее блузке, но она сказала, что это не страшно.
— Осторожно, мои очки, — сказал я, — у меня нет с собой запасных.
Низко-низко кружил вертолет, забирал тяжело раненных.
— Знаешь, чего я хочу? — спросила она.
— Постой-ка, — сказал я.
Я приподнялся и стал искать безопасное место для очков. В итоге я сунул их в морозилку, на лед — прямо скажем, подходящее место для очков! — после чего прополз обратно на заднее сиденье. Моя рука скользила по ее потной спине, я думал о ее детях, о своем опьянении, которое потихоньку овладевало всем моим организмом.
Над землей кружилось уже несколько вертолетов.
— Я хочу снять с тебя ботинки, — сказала она.
— Скажи, теперь, когда ты живешь у сестры, ты не скучаешь по своему водителю автобуса?
Она не потрудилась развязать шнурки на моих ботинках. Просто сдернула их — я услышал, как заскрипела кожа. Потом она сорвала с меня брюки — я услышал, как рвется хлопчатобумажная ткань. Наконец сорвала с меня трусы — я услышал, как лопнула резинка.
Опьянение добралось мне уже до колен и медленно опускалось ниже. Оно усиливало во мне голод, как ветер зимой усиливает мороз.