Я дал ей руку.
На улице нас ждала машина. За рулем оказалась женщина. Я продиктовал ей адрес ресторана, после чего мы с Эвелин начали целоваться — так, словно в нашем романе не было никакого перерыва, словно в промежутке она не готовила десятки раз капуччино для меня и моей жены. Словно нескольких коктейлей, парочки сплетен, шуток, взглядов, ноги, перекинутой через ногу партнера, руки, слегка задержавшейся на его плече, было достаточно для того, чтобы мы снова вернулись в то состояние, в котором когда-то очень давно начинали наш роман.
Мы подъехали к зданию, на одном из этажей которого был расположен ресторан. Из окон открывался потрясающий вид — это было где-то неподалеку от Колумбийского университета. Я никогда там не бывал со Сказочной Принцессой и никогда бы туда с ней не пошел. Не надо все смешивать воедино.
Нас усадили за столик у окна, и вдруг Эвелин сказала:
— Я не буду есть.
— Будешь, будешь, — сказал я, — давай-ка съешь что-нибудь.
— Тогда сам закажи, что-нибудь несложное, из курицы.
Я заказал несложное блюдо из курицы и добавил:
— И для меня то же самое.
Я спросил, как ее дети. Мы придвигались все ближе друг к другу и все меньше ели курицу.
Десерт представлял собой водянистый фруктовый салат, я взял несколько виноградин у нее изо рта. Это был черный виноград с косточками — косточки я проглотил. Не любовь слепа и не желание — это голод слеп.
— Как твой водитель автобуса? — спросил я.
— Ах, — она со вздохом протолкнула мне в рот языком еще одну виноградину, — я от него ушла.
— Как это — «от него ушла»?
— Я его бросила.
Виноградные косточки, которые уже были у меня в горле, снова очутились у меня во рту. Я загнал их языком за зубы.
Был чудесный вечер, без намека на дымку, просто исключительно подходящий для обзора.
— Черт, — сказал я, — как неожиданно!
В этот момент она протолкнула мне в рот кусочек банана.
Мой голод был слеп и неутолим, но, возможно, слепота и неутолимость — необходимые условия для выживания.
— Что это ты вдруг? — спросил я.
Она перестала перегонять фрукты из своего рта в мой.
— Я для него была все равно что пустое место, — сказала она. — Я ему готовила, платила за жилье, несла половину расходов на джип, гладила, убирала, заботилась о его детях, но этого оказалось мало — я была для него все равно что пустое место. Пойми меня правильно, он отец моих детей, и я до конца своих дней не перестану его уважать. И еще я надеюсь, что с ним ничего плохого не случится, но я была для него все равно что пустое место.
Она протолкнула мне в рот языком половину клубнички.
А для меня она была не пустое место? Хотел ли я, чтобы она для меня что-то значила? Кто вообще для меня что-либо значил? Я почувствовал острое желание сменить тему, не говорить больше о водителе автобуса и о том, кто и для кого пустое место и кто нет, но на какую тему можно было сейчас еще говорить?
— Где ты теперь живешь?
— Пока у сестры.
— Хм.
Я задумался о деньгах. За любым вниманием, за сувенирами, за нежностью и свадьбами скрывались денежные знаки, в поисках служащего загса я шел вдоль баррикад из бумажных купюр — это были в основном обесценившиеся банкноты прекративших свое существование стран.
Мы стали целоваться — когда вы навеселе, тонкая ткань блузки перестает быть преградой для рук.