Два мира - две идеологии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В 1930-х гг. правительство взяло курс на форсирование развития народного хозяйства. В связи с этим резко повысились требования к внедрению достижений науки в производство, разработки таких научных направлений, которые имели бы прямой выход на решение практических задач. Это относилось, в том числе, к биологическим, сельскохозяйственным наукам, к генетике.

Однако генетические исследования 1920 — начала 30-х гг. в Советском Союзе, как, впрочем, и в западном мире, не имели прямого выхода на практику. Тогдашние достижения хромосомной теории наследственности, статистические законы Менделя, доктрины вейсманизма отстояли далеко от задач сельского хозяйства. Это отмечали и сами советские вейсманисты. "Когда вы поедете по крупным селекционным учреждениям за границей, вы нередко услышите от селекционеров, что генетика ― это совершенно другое дело, это нас не касается, нам читать генетические книги некогда, мы ведём работу селекционную, ведём её по интуиции, своими путями, кое-что берём от вас изредка, но между нами и вами ― пропасть великая" (Вавилов). "Мы имеем чрезвычайно пышно разработанные главы генетики, тесно связанные, например, с дрозофилой, и полную неразработанность таких глав, которые бы имели особое значение для нашего народного хозяйства… знания, которые мы имеем пока о наследственности молочности, совершенно элементарны, отрывисты и, кроме тривиального вывода, что имеется много генов, влияющих на молочность, мы ничего на сегодняшний день не имеем" (Серебровский)."…Определённый разрыв в развитии генетики <вейсманизма> и непосредственных задач сельского хозяйства…" (Дубинин).

Т. Д. Лысенко, критикуя приоритетную ориентацию своих научных оппонентов на исследования в области хромосомной теории наследственности, говорил: "Положения менделизма не дают никаких указаний насчёт семеноводческой работы… Если бы менделисты, мобилизовав свою науку, дали хотя бы намёк на то, как в 2–3 года получить сорт ржи и в 3–5 лет ― сорт пшеницы, приспособленные к суровым сибирским условиям, неужели можно думать, что я бы от этого отказался?". "Когда меня спрашивают, что оставить из менделизма, чтобы в Академии с.-х. наук им. Ленина успешно вести научную работу по племенному делу и по семеноводству, я всегда отвечаю: почти ничего" (выступление Т. Д. Лысенко на дискуссии 1939 г.). "Только та теория, которая помогает в практическом решении взятых или порученных заданий, приобретает право на научный авторитет" (Т. Д. Лысенко).

Далее, собственные практические работы и теоретические исследования лидеров вейсманистов в СССР мало что дали в 1930-х гг. народному хозяйству страны. Например, основное достижение Н. Вавилова, коллекция семян из разных регионов мира, была очень затратной (более 100 экспедиций в 65 стран), а пользу могла принести лишь в неопределённом будущем. Его труды по центрам происхождения растений и гомологическим рядам также отстояли далеко от текущих неотложных сельскохозяйственных задач. "Работы Вавилова и его последователей каких-либо практических результатов не обещали даже в обозримом будущем, не говоря уже о тогдашнем настоящем" (Бенедиктов). Сходным образом обстояли дела и у других ведущих генетиков СССР вейсманистского направления. Г. Ермаков, директор Всесоюзного института животноводства, выступая на дискуссии 1936 года, говорил: "Академик А. С. Серебровский… работая в Институте животноводства, написал книгу "Гибридизация животных как наука". Если бы зоотехник попробовал поискать в этой книге что-нибудь для себя полезное, то кроме таких вещей, как нужно спроектировать клюв у утки, и рассуждений о том, нужен ли вообще утке клюв, он там ничего не нашёл бы"[20]. "Доклады Н. Вавилова, А. Серебровского и Г. Мёллера на дискуссии <1936 г.> не указывали путей прямого, быстрого внедрения науки в производство, не содержали новых идей ни в теории, ни в практике" (Дубинин)[21].

Эту оторванность теоретических работ своих научных оппонентов от практики неоднократно отмечал и критиковал Т. Д. Лысенко.

Наконец, Н. Вавилов и А. Серебровский, как руководители сельскохозяйственной науки начала 1930-х гг., допустили серьёзные просчёты при планировании работ, дали нереальные и оставшиеся невыполненными обещания. По оценке Н. П. Дубинина, обещания Вавилова ― Серебровского на пятилетку 1932-37 гг. по выведению новых сортов были "полностью провалены". "Н. И. Вавилов и А. С. Серебровский допустили серьёзные просчёты в планировании научно-производственных работ по генетике… общенаучные задачи, для решения которых требовались десятилетия, были представлены как задачи, которые можно решить в пятилетку… А. С. Серебровский включил в план даже такие совершенно нереальные проблемы как "получение мутаций типа полиплодии у домашних животных"" (Дубинин). М. А. Ольшанский говорил: "Пятилетний план генетических исследований, принятый тогда <1932 г. > конференцией <Всесоюзной конференцией по планированию генетико-селекционных исследований> не выполнен даже на долю процента, и не выполнен потому, что преподанные <тогдашней> генетикой пути исследований оказались недейственными"[22].

В июне 1935 г. Н. Вавилов покинул пост президента ВАСХНИЛ.

С другой стороны, Т. Д. Лысенко не только подчёркивал в своих выступлениях необходимость быстрого внедрения достижений науки в производство, не только критиковал своих научных оппонентов за отстранённость их работ от неотложных практических нужд сельского хозяйства, но и сам провел много "толковых", по выражению Н. П. Дубинина, агротехнических решений. Равным образом и теоретические исследования Лысенко, его работы по развитию мичуринской биологии, были ориентированы на получение результатов, нужных сельскому хозяйству. Нарком (позже министр) сельского хозяйства СССР И. А. Бенедиктов отмечал: "Научные исследования, проводившиеся Лысенко и его сторонниками, были чётко нацелены на реальную отдачу и в ряде случаев уже приносили осязаемый практический эффект. Я имею в виду, как повышение урожайности, так и внедрение новых, более перспективных сельскохозяйственных культур".

В целом, теоретические исследования и практические работы мичуринцев оказались гораздо ближе к тогдашним требованиям заказчика-государства, чем работы вейсманистов, которые, вдобавок, были скомпрометированы провалом своих планов и обещаний.

Вненаучные приёмы дискуссий

Существенные расхождения мичуринцев и вейсманистов не только по научным, но и по мировоззренческим вопросам; конкуренция за приоритетность направлений и финансирование программ имели следствием применение, в ходе борьбы между ними, разных вненаучных приёмов: искажения взглядов оппонентов; игнорирования "неподходящих" экспериментальных данных; применения марксистской риторики; навешивания идеологических ярлыков; доносов и кляуз в парторганы; групповщину и клановость.

Марксистская риторика. Критика научных теорий со ссылкой на их противоречие "трудам Маркса ― Энгельса ― Ленина" являлась в Советской России 1920-30-х гг. и позже формой давления на оппонентов, которых, потеряй они бдительность, можно было бы обвинить в идеологических "преступлениях". Марксистской фразеологией особенно злоупотребляли профессиональные революционеры, которых после 1917 года оказалось немало среди научных администраторов, в том числе в биологии. Большинство мичуринцев, "крестьян от сохи", как их называли противники, конечно, не могло сравниться в жонглировании марксистской фразеологией с профессиональными бойцами идеологического фронта. Во всяком случае, вначале. Позже они научились отвечать "верным марксистам-ленинцам" на их же языке.

Впрочем, с повышением в 1930-х гг. требований практической отдачи от деятельности учёных, марксистская риторика во многом утратила свою эффективность как средство давления на конкурентов и сохранялась в научных дискуссиях, в основном, как "шумовой фон".

Искажение взглядов. Ещё одним вненаучным приёмом, использовавшимся в дискуссиях между мичуринцами и вейсманистами, было искажение взглядов оппонентов. Здесь безусловное лидерство держали последние, о чём говорят хотя бы дошедшие до нашего времени утверждения типа "Лысенко отрицал хромосомы и гены". Хотя такие и им подобные нелепости массово тиражировались в основном в 1960-80-х гг., во время кампании диффамации против Лысенко, они имели свой источник в дискуссиях 1930-х гг. Уже тогда Лысенко приходилось доказывать, что он не "отрицает хромосомы и гены" ― "неправ академик Серебровский, заявляя, что Лысенко отрицает гены…" ― и предлагать своим оппонентам "цитировать не то, что говорят о Лысенко, а самого Лысенко".

Впрочем, вполне возможно, что многие вейсманисты искажали взгляды своих оппонентов неумышленно ― как заметил Т. Д. Лысенко "почти все они считают ниже своего достоинства читать работы тех своих противников, с которыми в настоящее время спорят". Английский ботаник А. Мортон, автор книги "Советская генетика", отмечал: "Генетики-мичуринцы по большей части прекрасно знакомы даже с новейшими течениями менделизма, тогда как данным и идеям мичуринцев в большинстве случаев не удаётся проникнуть сквозь завесу игнорирования и непонимания"[23].

Политические доносы, кляузы. Помимо регулярного искажения научных взглядов Т. Д. Лысенко, вейсманисты, время от времени, писали кляузы и доносы на него в парторганы. Нарком сельского хозяйства И. А. Бенедиктов вспоминал: "в 1940 году в Центральный Комитет партии обратились с письмом двое учёных-биологов ― Любищев и Эфроимсон. В довольно резких тонах они обвиняли Лысенко в подтасовке фактов, невежестве, интриганстве и других смертных грехах. В письме содержался призыв к суровым оргвыводам по отношению к "шарлатану", наносящему огромный вред биологической науке". Письма к руководству страны с требованием "принять меры" к Лысенко направляли в 1930-е годы в "руководящие органы" и другие деятели, в том числе Н. Вавилов. Однако аресты политических покровителей вейсманистов в 1936-38 гг. сильно ослабили их возможности подавлять своих противников административным путём, поэтому подобные обращения повисали в воздухе.

В отличие от вышеназванных "учёных-биологов" Т. Д. Лысенко писем с призывами к оргвыводам, или, тем более, к политическим репрессиям по отношению к своим оппонентам не писал, ни в 1930-е годы, ни позже. Даже после разбора кляузы Любищева и Эфроимсона Т. Д. Лысенко не стал требовать ответных мер по отношению к ним. "Лысенко, конечно же, оправдывался, приводил разные доводы, когда убедительные, когда нет, но никаких "контрсанкций" по отношению к обидчикам не требовал. Вот видите, ― сказал по этому поводу Сталин, органически не выносивший мелких склок и дрязг, характерных для научной и творческой среды. ― Его хотят чуть ли не за решётку упечь, а он думает прежде всего о деле и на личности не переходит. Хорошее, ценное для учёного свойство" (Бенедиктов).

Больше того, когда был арестован Н. Вавилов и многие его бывшие друзья дали на него показания, его главный научный оппонент Т. Д. Лысенко такие показания давать отказался. "Когда арестовали Вавилова, его ближайшие сторонники и "друзья", выгораживая себя, один за другим стали подтверждать "вредительскую" версию следователя. Лысенко же, к тому времени разошедшийся с Вавиловым в научных позициях, наотрез отказался сделать это и подтвердил свой отказ письменно" (Бенедиктов)[24]. В ответ на запрос следователя, Т. Д. Лысенко сообщил: "ни о какой вредительской (шпионской, контрреволюционной) деятельности Н. И. Вавилова мне ничего неизвестно".

Зарубежная поддержка вейсманистов. Наконец, ещё одним вненаучным ресурсом, имевшимся в распоряжении почти исключительно вейсманистов, были связи с идеологическими единомышленниками за рубежом. Эти связи использовались советскими вейсманистами для повышения своего статуса в глазах коллег и общественности в СССР, а также в попытках оказать давление на правительство. Так, 13 декабря 1936 года, незадолго до начала очередной острой полемики между мичуринцами и вейсманистами на сессии ВАСХНИЛ, в "Нью-Йорк таймс" появилась, очевидно инспирированная из кругов вейсманистов в СССР, статья, где в драматических тонах рассказывалось об аресте Н. Вавилова (что было неправдой) и И. Агола (арестован он действительно был, но не за научные взгляды, а за троцкизм). Эта статья, несомненно, была призвана оказать давление на участников дискуссии и на правительство ― в частности, показать, что лиц, неугодных для имеющих столь влиятельных друзей вейсманистов, можно при случае оклеветать в западной прессе. Что позже регулярно и происходило. 17 декабря 1936 года, за два дня до открытия сессии ВАСХНИЛ, видный американский евгеник Ч. Давенпорт обратился в госдепартамент с требованием заявить Советскому Союзу протест и применить против него санкции в связи с "фактами", изложенными в "Нью-Йорк таймс".

Далее, зарубежные доброхоты советских вейсманистов добились решения провести очередной международный конгресс генетиков, запланированный на август 1937 года, в Москве, под председательством Н. Вавилова. Это решение было прежде всего политическим, имевшим целью, во-первых, оказать моральную поддержку всё более неуютно чувствовавшим себя тогда в Советском Союзе троцкистам, в том числе "генетикам"-евгеникам[25]; а во вторых, повысить статус Вавилова и его коллег в глазах представителей правительства.

Однако и это "оргоружие", в целом, не принесло вейсманистам успеха. Его применение имело, скорее, обратный эффект ― И. В. Сталин не любил попыток оказать на него давление. Подготовка к конференции генетиков затянулась, а потом она и вовсе была отменена по решению правительства. На провокационную статью в "Нью-Йорк таймс" вынужден был отвечать-оправдываться сам Вавилов, что не улучшило его общественно-политический статус.

Социально-политический контекст

Дискуссии между мичуринцами и вейсманистами 1930-х гг. проходили на фоне обострения социально-политических проблем СССР.

Во-первых, в конце 1920-х ― начале 1930-х годов возникли трудности в сельском хозяйстве. Эти трудности попытались углубить, чтобы вызвать недовольство народа и использовать его в своих политических целях, противники установившегося в стране строя. Возникло такое явление как вредительство, принимавшее разные формы ― от террора и диверсий до саботажа, неисполнения специалистами своих обязанностей, включая уход в занятия "академическими проблемами".

Во-вторых, в 1930-е годы продолжали вести борьбу с режимом Сталина явные и скрытые троцкисты, остававшиеся на важных партийно-политических должностях, в том числе в сельском хозяйстве.

В третьих, в 1920-30-х годах распространилось очень опасное по своим возможным социальным последствиям лжеучение ― евгеника. В СССР оно поддерживалось наиболее видными вейсманистами: Кольцовым, Мёллером, Серебровским.

Сталинское руководство СССР выступало и за ускоренное развитие сельского хозяйства страны, противодействуя вредительству в нём; и против троцкизма, как разрушительного политического течения; и против евгеники, как опасной лженауки.

Эти социально-политические проблемы 1930-х гг. оказали, хотя и косвенное, но значительное влияние на ход и результаты тогдашних дискуссий между мичуринцами и вейсманистами. Дело в том, что многие вейсманисты в СССР 1930-х гг. являлись либо оппозиционерами к сталинскому режиму (Вавилов,), либо подозревались в приверженности к троцкизму (Левит, Агол,), либо поддерживали евгенику (Мёллер, Кольцов, Серебровский). И обратно, почти все мичуринцы, во главе с Лысенко, отрицательно относились и к троцкизму, и к "академическому уклону" в сельском хозяйстве, и к евгенике ― к последней ещё и потому, что эта лженаука обосновывалась в то время с помощью теорий Вейсмана. Поэтому победа сталинского руководства СССР во второй половине 1930-х годов над троцкизмом, ликвидация органами госбезопасности вредительства в сельском хозяйстве, кампания против евгеники сказались и на результатах вышеупомянутых дискуссий-многие из вейсманистов были репрессированы силовыми структурами в ходе борьбы против троцкистов и вредителей; другие же скомпрометировали себя в глазах общественности и руководства страны поддержкой лженаучных положений евгеники.

Борьба против троцкизма и её влияние на ход дискуссий

В 1936-38 гг. по политическим обвинениям, в основном за связи с троцкистами, был осуждён ряд высокопоставленных партийных функционеров, имевших отношение к управлению сельским хозяйством: профессиональные революционеры А. И. Муралов, в 1935-37 гг. занимавший, после ухода в отставку Н. Вавилова, должность президента ВАСХНИЛ; Я. А. Яковлев (Эпштейн), занимавший пост наркома земледелия СССР в 1929-34 гг., в значительной степени ответственный за голод в России и на Украине 1932-33 гг.; бывший секретарь Ленина, управделами Совнаркома, вице-президент ВАСХНИЛ Н. П. Горбунов. Эти партийные деятели, старые большевики, постоянно поддерживали Н. Вавилова и его окружение. В июне 1937 года был арестован нарком здравоохранения СССР Г. Н. Каминский, оказывавший покровительство Медико-генетическому институту и лично его директору С. Левиту.

[20] "Спорные вопросы…", стр. 245–246.

[21] Дубинин Н. П. "Вечное движение", М., 1973 г., стр. 167, 171–172.

[22] "Спорные вопросы…", стр. 344.

[23] Мортон А. "Советская генетика", М., 1952 г., стр. 12.

[24] И. А. Бенедиктов "О Сталине и Хрущеве" // "Молодая гвардия", 1989 г., № 4.

[25] В частности, генеральным секретарём оргкомитета этого конгресса предполагался С. Левит; он же готовил, вместе с Г. Мёллером, программу по медицинской генетике. В начале 1938 г. Левит был арестован по обвинению в связях с троцкистами.