Два мира - две идеологии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

От составителя

Время говорить правду

Для меня и моих ровесников, в 1950-х годах учившихся в старших классах, конфликт в отечественной биологии был уже историей. Мы знали, что против учёного-патриота Трофима Денисовича Лысенко, последователя И. В. Мичурина, достигшего выдающихся практических успехов, выступали преклонявшиеся перед Западом вейсманисты-морганисты, которые годами изучали муху-дрозофилу и не дали сельскому хозяйству страны ничего полезного.

В 1960-х годах, когда я работал уже в журнале "Техника-молодёжи", до нас доходили смутные слухи и самиздатовские рукописи, в которых Лысенко обличался как лжеучёный и шарлатан, а ему противопоставлялся как гений, святой человек и мученик науки Николай Вавилов. Эти подпольные слухи со временем вылились в открытое гонение на Лысенко, которое к середине 1980-х годов завершилось утвердившимися мнениями: Лысенко ― "основоположник и представитель псевдонаучного направления в биологии"; Вавилов ― "основоположник современного учения о биологических основах селекции и учения о центрах происхождения культурных растений".

Будучи по роду занятий далёк от понимания научной сути обсуждаемых биологических проблем, я, как зрелый человек, не мог не видеть, однако, во всём этом столкновения не столько научных, сколько клановых, корпоративных, идеологических и даже политических интересов. И не имея ни времени, ни желания разбираться в этом запутанном деле, оставил его, как говорится, в разряде "плодов ленивой доверчивости" на три десятилетия.

Переворот произошёл в 2010 году, когда я как редактор журнала "Природа и свет" получил статью профессора Петра Кононкова и Николая Овчинникова "Противостояние: Трофим Лысенко ― Николай Вавилов". Прочитав её, я был ошеломлён: представленные материалы показывали, что Лысенко спас народ от голода во время Великой Отечественной войны! Мог ли быть шарлатаном и лжеучёным человек, получивший звание Героя Социалистического Труда в июне 1945 года ― через месяц после окончания боевых действий? Мог ли он получить восемь орденов Ленина и три Сталинских премии (1941, 1943, 1949) во времена Сталина, весьма щепетильного в раздаче наград? Неужели ему удавалось десятилетиями дурить голову великому руководителю страны бесполезными выдумками??

От составителя

Утверждать подобное могут только те, кто привык измерять научные заслуги зарубежными званиями, грантами от западных фондов, а также хвалебными статьями в заграничной прессе. Лысенко же получил высокие государственные награды и премии за практически значимые работы, принёсшие значительную пользу нашей стране.

Новыми глазами я стал читать присланные и опубликованные в журнале статьи Кононкова и Овчинникова, которые и составили костяк представляемого вниманию читателей сборника. Тематика его не совсем однородна. Статьи о наболевших сельскохозяйственных и продовольственных проблемах соседствуют с рассказами о неоднозначных людях, приложивших к этим проблемам руку. И тут же статьи о таких, казалось бы, далёких от нас персон как американский президент Рузвельт или сенатор Маккарти. Но всем этим материалам присуща одна особенность: они говорят правду, которая замалчивалась несколько десятилетий!

Герман СМИРНОВ Москва, 2014 г.

Конфликт в советской биологии

(предисловие редакции)

До революции 1917 года большинство российских учёных происходило из зажиточных слоёв населения, а на их научные взгляды зачастую определяющее влияние оказывали западные философские системы, особенно редукционизм и механицизм. Различные "школки", образовывавшиеся в российской науке XIX века, часто представляли собой корпоративно-клановые группы, мешавшие работе настоящих учёных. Например, Д. И. Менделеев, автор знаменитой Периодической таблицы, был избран почти во все академии мира, а в России он был избран только членом-корреспондентом Академии наук. Имён тех академиков, которые не избрали Менделеева в состав Императорской Санкт-Петербургской Академии, никто не помнит, а имя Дмитрия Ивановича Менделеева знает весь мир.

После Октябрьской революции 1917 года стремительную административную карьеру в биологии (как, впрочем и других науках) в Советской России сделал ряд выдвиженцев группировки Троцкого, насаждавшей свои кадры во всех областях государственной и общественной жизни. Эти учёные, как правило, были сторонниками редукционистского и вульгарно-материалистического мировоззрения, а в своих работах они ориентировались не столько на решение задач, требовавшихся для промышленности и сельского хозяйства нашей страны, сколько на "развитие мировой науки". Многие из них были приверженцами лженаучных догм Вейсмана о "неизменяемой зародышевой плазме", неодарвинизма, евгеники.

Вместе с тем, в 1930-х гг. формировалось и другое направление в биологической и сельскохозяйственной науках России, представленное такими именами, как И. В. Мичурин, В. Р. Вильямс, С. И. Жегалов, Т. Д. Лысенко и ряд других, следовавших принципу, сформулированному ещё Пастером: "Нет фундаментальной и прикладной науки, а есть наука и её приложение", и занимавшихся решением задач, требовавшихся, в первую очередь, для развития экономики нашей страны. Биологи этой группы придерживались, как правило, системного подхода к явлениям органического мира; считали необходимым внедрять прикладные разработки в сельское хозяйство с учётом всех экологических последствий, "согласованно с Природой".

Первая группа получила название вейсманистов, вторая ― мичуринцев.

Обе группы отстаивали свои научные и мировоззренческие позиции; боролись за признание своего направления в биологических и сельскохозяйственных науках приоритетным; за финансовую и административную поддержку со стороны главного заказчика научных работ в СССР, государства.

Дискуссии между ними проходили на четвёртой сессии ВАСХНИЛ 19–27 декабря 1936 года, главной темой которой были "Спорные вопросы генетики и селекции"; на конференции 7-14 октября 1939 года, организованной редакцией журнала "Под знаменем марксизма"; отражались в научной, партийной, публицистической печати.

Из-за острого противостояния сторон по научным, методологическим, мировоззренческим вопросам эти дискуссии часто были очень бурными и сопровождались разными вненаучными приёмами ― искажением взглядов оппонентов, игнорированием "неподходящих" экспериментальных данных, марксистской риторикой, кляузами, доносами, политическими обвинениями. Особенно злоупотребляли этим профессиональные коммунистические агитаторы, имевшиеся в обеих группах.

Дискуссии по проблемам биологии в СССР 1930-х гг. проходили в сложной социально-политической обстановке, когда в стране велась ожесточённая борьба с троцкизмом как разрушительным политическим течением; с экономическим вредительством, прямым и косвенным; с различными лжеучениями, имевшими опасные социальные последствия ― в частности, с евгеникой. Хотя эта борьба не имела непосредственного отношения к дискуссиям между мичуринцами и вейсманистами, она оказала определённое влияние на их ход ― ослабила, и в немалой степени, группу вейсманистов. Прежде всего, в результате борьбы против троцкизма были репрессированы или устранены с руководящих постов некоторые партийные деятели (как правило, троцкисты), оказывавшие вейсманистам административную и информационную поддержку. Далее, в ходе борьбы против вредительства в сельском хозяйстве были репрессированы некоторые видные научные работники, поддерживавшие вейсманизм. Наконец, в ходе борьбы против евгеники лидеры вейсманистов скомпрометировали себя как учёные поддержкой этой лженауки, а доктрины своей школы ― использованием их для обоснования шарлатанских евгенических проектов.

Немаловажную роль в определении итогов дискуссий сыграла позиция И. В. Сталина, решительно поддержавшего ориентацию мичуринцев на развитие биологических теорий, имевших прямой выход на тогдашние задачи сельскохозяйственной практики.

В ходе обсуждения проблем биологии мичуринцы убедительно отстояли свои научные и мировоззренческие позиции, а по вопросу приложения биологических теорий к сельскому хозяйству оказались гораздо ближе к требованиям заказчика-государства, чем вейсманисты. Поэтому предпочтение со стороны государства по итогам дискуссий было отдано мичуринцам: их лидеры были назначены на высокие научно-административные посты, а их программы получили финансовую и информационную поддержку.

Ещё одним результатом дискуссий между мичуринцами и вейсманистами, точнее, результатом их широкого освещения в прессе, стало определение отношения к обеим группам со стороны разных социальных слоёв и течений.

Обсуждение научных вопросов

Направленность изменений наследственности. Основным вопросом, обсуждавшимся в дискуссиях по биологии 1930-х гг. между мичуринцами и вейсманистами, был следующий: вызывают ли какие-либо определённые изменения условий жизни организма определённые же изменения его наследственности, и, соответственно, возможно ли направленное изменение наследственных признаков растений или животных путём изменения их условий жизни?

После того, как в конце 1920-х гг. был открыт радиационный мутагенез, вейсманистская доктрина "непрерывной и неизменной зародышевой плазмы" была модифицирована. Её новая форма допускала возможность изменения генов, но утверждала, что такие изменения являются, во-первых, случайными, а во-вторых, очень редкими. "Мутации очень редки и имеют случайную природу" (Мёллер)[1]. Возможность влияния внешней среды на наследственость теперь также допускалась, однако утверждалось, что это влияние не может быть направленным, а лишь увеличивает частоту мутаций, сохраняя их случайный характер. Исследователь радиационного мутагенеза Мёллер на дискуссии 1936 года подчёркивал: "Генетический анализ указывает на полное отсутствие какого-либо влияния внешних условий на характер возникающих генных мутаций, рассматриваемых с точки зрения их фенотипического проявления… характер возникающих мутаций не обнаруживает видимой связи с характером изменения внешней среды… под влиянием радиации частота мутаций увеличивается… практически невозможно сколь-нибудь точно контролировать направление возникающих мутаций". С ним полностью соглашались другие вейсманисты. Например, Н. Вавилов, на той же дискуссии, говорил: "возможность адекватных изменений наследственности никем не доказана и противоречит современным представлениям"[2]. Мёллер утверждал, что такого же мнения придерживался и создатель хромосомной теории наследственности: "точка зрения Моргана на данный вопрос, как и на другие важные вопросы, касающиеся гена и его мутаций, находится в полном согласии с тем, что я говорил здесь"[3].

Мёллер подчеркивал, что "случайность и нецелесообразность изменений" является мировоззренческой идеей, "центральной для всякого материалистического, лишённого телеологии, толкования эволюции"[4].

Мичуринцы отмечали ключевое значение концепции "случайных и ненаправленных мутаций" в системе взглядов своих оппонентов.

"Современная генетика <вейсманизм> стоит на той точке зрения, что условия внешней среды не вызывают каких-либо определённых наследуемых изменений растений и животных. Причину изменений растений и животных генетика видит в очень редко появляющихся мутациях. Изменения же, вызываемые мутациями, в представлении генетиков случайны, весьма разнообразны, но ни в коем случае не направлены" (Долгушин, выступление на дискуссии 1936 г.[5]). "Генетики категорически отрицают возможность направленного изменения наследственной основы растений путём соответствующего воспитания их в ряду поколений" (Лысенко, выступление на дискуссии 1936 г.)[6]. "Признать участие условий существования в конкретном направлении изменений наследственной природы организмов, это значит отказаться от "святая святых" формальной генетики, то есть отказаться от всеми <вейсманистами> принятого исходного положения об особом, независимом от условий существования и развития организма "веществе наследственности", отказаться от принципа неизменности гена в огромном ряду поколений" (Долгушин)[7].

Со своей стороны, мичуринцы держались по затронутым вопросам прямо противоположного мнения: условия жизни организма влияют на его "наследственную основу", и это влияние в ряде случаев является вполне определённым. Из чего вытекала, соответственно, и возможность направленного изменения наследственных признаков. Основным теоретическим доводом за направленность изменчивости мичуринцы считали её приспособительный характер. "Объяснить этим путём <случайными мутациями> эволюцию, прилаженность организмов к условиям внешней среды, всю целесообразность животного и растительного мира, несмотря на признание даже естественного отбора, выживания наиболее приспособленных, прочие законы природы, вскрытые Дарвином, не только трудно, но и невозможно" (Долгушин)[8].

Помимо таких теоретических аргументов, мичуринцы приводили, в поддержку своей точки зрения, ряд примеров из практики Мичурина и других селекционеров, свидетельствовавших, что путём изменения условий жизни растений ― питания, зоны обитания, температурного режима ― у них можно вызывать направленные изменения наследственных признаков. В дискуссии 1936 года Т. Д. Лысенко приводил, как основной пример направленных изменений, преобразование яровой пшеницы в озимую путём температурного "воспитания". В дискуссии 1939 года он приводил, как основной пример таких изменений, вегетативные гибриды[9].

[1] "Спорные вопросы генетики и селекции", М., 1937 г., стр. 116.

[2] "Спорные вопросы…", стр. 464.

[3] "Спорные вопросы…", стр. 436.

[4] "Спорные вопросы…", стр. 130

[5] "Спорные вопросы…", стр. 265.

[6] "Спорные вопросы…", стр. 57; "Агробиология", стр. 182

[7] "Спорные вопросы…", стр. 265–266.

[8] "Спорные вопросы…", стр. 265–266.

[9] "Агробиология", стр. 282–286.