Русские отцы Америки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На заводе у Вестингауза я встречался с взрослыми людьми, а в университете приходилось иметь дело с молодёжью и меня поразила грубость и невоспитанность этой молодежи. Какого‑либо почтения к профессору нет и следа. Студент входит в ваш кабинет в пальто и в шапке, и без всякого обращения начинает говорить о своём деле. Я пытался их приучить хоть шапку снимать, но хороших результатов не имел. Ещё один пример. Идти домой мне приходилось иногда по грязным улицам. Настоящих тротуаров часто не было и по грязным местам имелись узкие дощатые мостки. Жена обратила внимание, что я часто возвращался с грязными сапогами и попросила осторожнее обходить грязные места. После этого я внимательно проследил почему пачкаю сапоги и нашёл, что вдоль моей улицы расположено несколько студенческих общежитий и в некоторые часы немало студентов идут мне навстречу. Заметил, что при встрече студент не спешит дать дорогу профессору и я, не думая, уступаю дорогу и схожу с мостков. Решил изменить моё поведение, не уступать дороги и идти прямо на студента. При моём росте и весе этот метод оказался удачным – студенты уступали дорогу и я стал приходить домой с чистой обувью. Позже мне объяснили, что Мичиганский университет – штатный, что большинство его студентов приходят из малокультурных слоёв и вежливостью не отличаются. Когда я перешёл на службу в Станфордский частный университет, где большинство студентов выходило из интеллигентных семейств, я встретил молодёжь с лучшими манерами.

Вспоминаю съезды секции механики, в которых я впоследствии участвовал. Их устраивали обычно в крупных университетах в каникулярное время и предоставляли для жития членов общества студенческие общежития. Казарменная обстановка общежитий членов Общества видимо не стесняла. Скоро после начала занятий в университете я имел случай познакомиться с Советом профессоров. Это – многолюдное собрание, в котором принимают участие не только профессора, но и преподаватели. Обсуждение дел при таком многолюдстве, конечно, невозможно и всё ограничивается годовым отчётом президента, который обычно принимается без всяких прений. На этот раз заседание имело неожиданное для меня продолжение. После чтения отчёта президент говорил речь, точнее сказать делал выговор группе профессоров. Оказалось, что на последней футбольной игре некоторые профессора напились пьяными и безобразничали во время игры. И вот президент укорял их за такое поведение в присутствии студентов.

По вечерам я занимался дома. Для занятий с докторантами подходящих книг не было, и я занялся писанием таких книг. В 1930 году я закончил курс сопротивления материалов. Курс вышел в двух томах, первый – для начинающих студентов, второй – для докторантов и инженеров. Курс нашёл значительное распространение в Америке и позже был переведён на несколько иностранных языков. После этого я приступил к составлению курса теории упругости. У меня был такой курс на русском языке, но я задумал его расширить, включив в него все то, что могло бы представить интерес для технических приложений".

Русский отец американской социологии

Питирим Александрович Сорокин (1889–1968)

Бывший секретарь председателя Временного правительства А. Керенского. Родоначальник «теорий социальной стратификации и социальной мобильности». В изгнании с 1922-го года. Профессор Гарвардского университета. Президент Американского социологического общества. В числе его студентов были будущие президент Джон Ф. Кеннеди, госсекретарь Дин Раек, консультанты президента У. Ростоу и А. Шлезингер. На Западе он давно уже признан классиком социологии XX столетия, стоящим в одном ряду с О. Контом, Г. Спенсером, М. Вебером.

Чем он занимался в России

Сорокин окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета. Уже во время учёбы он серьёзно занялся наукой (опубликовал около пятидесяти работ) и был оставлен на факультете для подготовки к профессорскому званию. В 1917 году становится одним из лидеров партии эсеров, редактирует эсеровскую газету «Воля народа», избирается делегатом I Всероссийского съезда крестьянских депутатов. В качестве секретаря готовит обзоры по вопросам науки для Александра Керенского.

Большевистский переворот воспринял как контрреволюцию, считал, что к власти пришли «преторианцы».

В январе 1918-го года арестован большевистским правительством. В конце года заявляет об отходе от политики и возвращении к «настоящему делу своей жизни» – культурному просвещению народа. Однако не удержался, чтобы не ввязаться в так называемую «архангельскую авантюру» (пытался организовать созыв нового Учредительного собрания, свергнуть власть большевиков Северного края). Попал в застенки великоустюжского ЧК, был приговорён к расстрелу, от которого спасли энергичные усилия его друзей и статья Ленина «Ценные признания Питирима Сорокина», где вождь с удовлетворением оценил факт «отречения» Сорокина от политической деятельности.

В 1919-ом году он становится одним из организаторов кафедры социологии Санкт-Петербургского университета, профессором социологии Сельскохозяйственной академии и Института народного хозяйства.

В 1920-ом году вместе с академиком И. П. Павловым организовал «Общество объективных исследований человеческого поведения». С 1921-го года работает в Институте мозга, в Историческом и Социологическом институтах.

Причины изгнания

Позволил себе написать разгромную рецензию на книгу Н. И. Бухарина «Теория исторического материализма». В первом списке врагов Советской власти, подлежащих высылке, составленном 22-го июля 1922-го года заместителем Председателя ВЧК-ГПУ Иосифом Уншлихтом для Ленина, дана ему следующая окончательная характеристика: «Сорокин Питирим Ал[ексан]дрович. Профессор социологии Питерского университета. Сотрудник “Экономического возрождения”, “Артельного дела” и других. Бывш. социал-революционер. Фигура, несомненно, антисоветская. Учит студентов ориентировать свою жизнь на преподобного Сергия. Последняя книга была враждебна и содержит целый ряд инсинуаций против Соввласти».

Был выслан за пределы РСФСР одновременно с группой выдающихся деятелей русской культуры и науки, отправленных из большевистской России в пресловутый «философский рейс» из Петербурга через Балтику к берегам Германии. 24-го сентября 1922-го года Питирим Сорокин (правда, пока «философским поездом») тоже был выслан из России. Так что его вполне можно считать частью исторического события, которое в широком метафорическом смысле историки называют тем же «философским пароходом».

От первого лица

Из дневниковых записей П. А. Сорокина: «Раз Россию стали растаскивать по кускам, раздирать на части, взрывать изнутри, грабить отовсюду; раз среди “распинающих” оказались и враги, и вчерашние друзья; раз бывшие окраины стали смотреть на русский народ сверху вниз, раз всего его покинули, всё изменили, всех обманули; раз теперь ей грозит участь колонии – всё разгромлено, разорено и за все битые горшки должен платить тот же русский “Иванушка-дурачок”, – раз Россия… начинает продаваться “оптом и в розницу”, превращается из субъекта в объект, то должны были наступить либо гибель, либо резкая реакция выздоровления».

«Любовь, которая переживает смерть любимого человека и сохраняется до ухода из жизни второго супруга, – сейчас редкость. Во многих современных мудрствованиях это рассматривается как нечто примитивное, устаревшее и бессмысленное. И всё же любовь до гроба была и остается самым замечательным, святым и красивым идеалом человеческой жизни – идеалом бессмертным и возвышенным».

Что он сделал в Америке?

После непродолжительного пребывания в Берлине, а затем в Праге, осенью 1923-го года Сорокин навсегда переезжает в США. Ему понадобилось менее года для культурной и языковой «акклиматизации». Уже летом 1924-го года он приступил к чтению лекций в Минисотском университете. В 1931-ом году основал социологический факультет в Гарвардском университете и руководил им до 1942-го года. Благодаря Сорокину Гарвард стал одним из главных центров теоретической социологии в США. Крупнейшие американские учёные этого направления сформировались внутри возглавляемой П. А. Сорокиным гарвардской школы. И это подчёркивает значимость российского вклада в мировую социологию. Сорокин с гордостью писал однажды: “Principles of Rural-Urban Sociology” (“Принципы сельско-городской социологии”) единогласно признаны лучшей книгой в этой области в мировой литературе… И я лично очень рад, что даю кое-что для поддержки престижа русской науки…».

В Америке его безоговорочно относят к отцам-основателям американской социологии. У «читающей Америки», особенно у студенчества 60-х, идеи Сорокина пользовались огромной популярностью. Ещё в 1941-ом году он издаёт книгу «Кризис нашего общества», которая сразу стала бестселлером (и даже теперь, спустя семь десятков лет, не утратила своей актуальности). Чуть раньше он заканчивает работу над фундаментальным четырёхтомником «Социальная и культурная динамика» (1937–1941 гг.), который ныне ставят в один ряд с «Капиталом» К. Маркса. Во всяком случае, после смерти русского учёного значок с символом «Сорокин жив!» стал отличительным знаком американских «бунтарей». Американские ученики и коллеги Сорокина в знак признания научных достижений своего наставника в 1963-ем году проведут беспримерную в истории науки кампанию по его избранию президентом Американской социологической ассоциации.

Образ его мыслей наложил неизгладимый отпечаток на всю современную ему жизнь, сформировал политический уклад американской государственности. Президенту США Джону Кеннеди, Сорокин писал, в частности: «Вследствие моего русского происхождения, личного опыта и борьбы с Лениным, Троцким и другими коммунистическими лидерами, я, возможно, понимаю международные отношения между Соединенными Штатами и СССР в чём-то даже лучше, чем большинство Ваших экспертов, у которых нет ни такого опыта, ни знания коммунистических лидеров».

Главный совет учёного Президенту – остановить эскалацию конфликта между двумя супердержавами – США и СССР. По мнению Сорокина, только коллективные действия способны решить многие международные проблемы, и тем самым сделать жизнь человечества лучше. Разработанная Сорокиным теория конвергенции гласила, что «если человечество избежит новых мировых войн…, то господствующим типом возникающего общества и культуры, вероятно, будет не капиталистический и не коммунистический, а тип специфический, который мы можем обозначить как интегральный… Он объединит большинство позитивных ценностей и освободится от серьёзных дефектов каждого типа».

Активная антивоенная общественная позиция Сорокина была широко известна. Альберт Эйнштейн в письме к Сорокину писал, что был поражён его мыслями, изложенными в газете «Нью-Йорк Таймс». В связи с этим Эйнштейн обратился к Сорокину с просьбой распространить эту его статью в виде обращения, подписанного представителями тогдашней интеллектуальной элиты. Таким образом, с одной стороны, предполагалось привлечь внимание общественности к проблемам войны и мира, а с другой – попытаться создать некую общественную силу, которая, исходя из своих знаний и опыта, смогла бы повлиять на правящие круги, принимающие политические решения.

И это не прошло даром. Из этих мыслей Питирима Сорокина родилось Пагуошское движение учёных – международная неправительственная научная организация в области проблем разоружения, контроля над вооружениями, ядерного нераспространения, международной безопасности и научного сотрудничества.

Имя его стало символом

Постепенно имя Питирима Сорокина возвращается и на его родину. К 120-летию со дня рождения великого земляка на его родине, в Сыктывкаре, создали Центр имени Питирима Сорокина. Первым проектом Центра стала книга «Питирим Сорокин: избранная переписка». Оказалось, что среди корреспондентов учёного состояли Эйнштейн и Швейцер, Гувер и Дж. Кеннеди… Из этой переписки становится понятно, что Питирим Сорокин был центром интеллектуальной и общественно-политической жизни середины прошлого столетия. За помощью к нему обращались русские эмигранты, его советы принимали известнейшие американские политики, его учениками стали исследователи, внёсшие огромный вклад в развитие мировой науки.

П. А. Сорокин умер в возрасте 79-ти лет, после тяжёлой болезни. Имя его стало символом избранной им науки.

Свидетельства о сокровенном

В своей автобиографии, которую назвал он «Дальняя дорога» Питирим Сорокин размышляет о главном, что обрёл в этом пути, от чего хочет предостеречь остающихся без него: