Русские отцы Америки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Есть у Зворыкина и ещё одно качество. Настойчивость. Тут к месту вспомнить выражение президента Фрэнка Фолсома (Фолсом, Фрэнк Марион (1894–1970) – назначен президентом RCA) в 1949 году, затем служил в качестве председателя Исполнительного комитета – Е. Г.): «От него не отмахнёшься». Сегодня ты говоришь ему «нет». Он придёт завтра. Послезавтра. Через месяц. Пока не добьёт тебя той же идеей, изложенной, возможно, на другом языке, но с тем же акцентом. Вы знаете, что девушка порой говорит «да» в ответ на ухаживания настойчивого молодого человека лишь затем, чтобы от него отвязаться. Позднее, чаще всего, оказывается, что она не ошиблась. Таков опыт моего общения с Владимиром Зворыкиным. Даже когда я под его давлением меняю своё решение с «нет» на «да», чаще всего оказывается, что так и надо было сделать.

Теперь Зворыкин как учёный. Сегодня утром в своей домашней библиотеке, зная, что мне предстоит выступать на симпозиуме перед знаменитыми деятелями науки, я взял словарь, чтобы найти определение слову «наука». Казалось бы, после стольких лет работы в науке я мог бы сформулировать значение этого слова и без словаря. Но не так всё просто. Сколько профессий, столько и наук. Говорю это вам как бывший пожарный. Мне хотелось найти общее определение. И я нашёл его.

«Наука – одна из сфер человеческой деятельности, функцией которой является производство и систематизация знаний о природе, обществе и сознании. Основой этой деятельности является сбор фактов, их постоянное обновление и систематизация, критический анализ и, на этой базе, синтез новых научных знаний или обобщений, которые не только описывают наблюдаемые природные или общественные явления, но и позволяют построить причинно-следственные связи и, как следствие, – прогнозировать».

Это определение наиболее точно характеризует Зворыкина как человека науки.

Однако, чтобы выразить заложенное в нём природой, одного таланта учёному недостаточно. Идеи могут развиться, лишь попав в благоприятную почву. Уверен, что профессор Зворыкин и его коллеги (особенно те, с кем он когда-то начинал по другую сторону океана) не станут оспаривать этот постулат. Ведь при всей их гениальности они были лишены возможности реализовать себя на родине.

Только в Америке идеи Зворыкина нашли своё воплощение. Полагаю, здесь будет уместно упомянуть, как много даёт свобода учёному, да и вообще всякой творческой личности. Ни одна страна в мире не предоставляет ей столько возможностей, сколько США. Американская почва оказалась необычайно плодородной для зёрен зворыкинского гения. За тридцать лет они не просто проросли, но расцвели пышным цветом.

Уверен, что Зворыкину во многом помогла атмосфера беззаветной преданности делу, присущая компании RCA. Ведь мы живём и зарабатываем наукой. И даже мельчайшая частица, известная миру под названием «электрон», в наших руках превратилась в гиганта, без которого уже немыслимо существование всего человечества.

Подобно электрону, компания RCA из маленькой, никому не известной частицы с более чем скромными средствами превратилась в лидера гигантской индустрии с ежегодным оборотом, превышающим один миллиард долларов. Это стало возможно лишь благодаря таланту, энтузиазму и общим усилиям коллег, работавших вместе с профессором Зворыкиным на протяжении последних двадцати пяти лет.

Теперь ещё о том, что мы называем выходом на пенсию. Рано или поздно все мы подходим к этому условному рубежу на дороге жизни. Но я не могу представить Владимира Зворыкина пенсионером. Он продолжит консультировать и выполнять функции почётного вице-президента нашей компании. Учёные уровня Владимира Зворыкина никогда не сходят с дистанции. Они даже не снижают скорость. Зато у них появляется время для размышлений, которые ведут к более серьёзным открытиям и изобретениям.

Зворыкины принадлежат космосу. Их труд не измерить ни часами, ни окладами. В их творчестве нет ни точек, ни двоеточий, ни даже запятых. Они подобны волнам космического океана.

Недавно мне рассказали такую историю. Профессор Зворыкин ехал на работу в автомобиле со своими коллегами. Было раннее утро. Очень раннее. 8:00. Полагаю, время было названо исключительно для того, чтобы произвести на меня впечатление. Внезапно началась метель. Автомобиль увяз в сугробе. Профессор Зворыкин закрыл глаза, откинулся на спинку сиденья и произнёс: “Вы как хотите, а я пошёл работать”. Так он работает: закрыв глаза, предаваясь мечтам, строя планы.

Никто не знает, над чем он раздумывал в те минуты. Но можно не сомневаться, что, когда метель закончилась и движение возобновилось, в его голове созрела очередная великая идея».

Отрывок из книги: «Владимир Зворыкин. Мемуары изобретателя телевидения». Запись Фредерика Олесси.

Дальновидение и смерть инженера Розинга

Необходимое дополнение к рассказу о первооткрывателях эры телевидения

Кто же всё-таки изобрёл телевизор? Теперь никто, конечно, не станет тут долго думать. Конечно же, Владимир Зворыкин – гениальный американский изобретатель с русскими корнями. Он и в самом деле обозначен в американском Зале национальной славы «отцом телевидения». Пусть так и будет.

Но я уже говорил о том, с каким почтительным удивлением читал я в автобиографических заметках самого Зворыкина признание, которое не только делает ему, Зворыкину, честь, но и такое, которое требует действий от тебя самого. Хочется немедленно отправиться в поиск. Оно, это признание, опубликовано ещё в 1947 году в книге Оррина Данлопа «Будущее телевидения»: «Когда я был студентом (в 1907–1912 гг.), я учился у профессора физики Розинга, который, как известно, первым применил электронно-лучевую трубку для приёма телевизионных изображений…». Ну и так далее.

Тут мне захотелось, конечно, прочитать всё, что написал ещё Зворыкин о Розинге. Это возможно теперь. Многие материалы стали доступнее. Вот, например, редкое издание «Автобиографии» Зворыкина: «…Профессор Б. Л. Розинг <…> заметил мой искренний интерес к предмету <…> и спросил, не хочу ли я помочь ему в его собственных экспериментах? Розинг пользовался у студентов непререкаемым авторитетом, и я, не раздумывая, согласился. В ближайшую же субботу я явился в его частную лабораторию, располагавшуюся через дорогу от института в здании Главной палаты мер и весов. (Помимо преподавания в Технологическом институте профессор Розинг также являлся штатным сотрудником Главной палаты). Там Борис Львович и рассказал мне, что работает над проблемой передачи изображения на расстояние, то есть над “телевидением”. Термина этого, конечно, тогда ещё не существовало, но так я впервые познакомился с понятием, которое с той поры навсегда вошло в мою жизнь… Наши отношения вскоре переросли в дружбу. Он был не просто выдающийся ученый, но глубоко и разносторонне образованный человек, видевший во мне не только ассистента, но и коллегу… Розинг значительно опередил своё время. Его система требовала составных частей, которые ещё не были созданы. Например, никто толком не знал, как получать фотоэлементы, необходимые для преобразования света в электрическую энергию. Калиевые фотоэлементы были описаны в литературе, но технику их получения приходилось разрабатывать самим. Вакуум тоже создавали допотопными методами – с помощью ручных вакуумных насосов или (что чаще) подолгу поднимая и опуская тяжёлые бутыли со ртутью, что отнимало огромное количество времени и сил. Электровакуумный триод был изобретён американцем Ли де Форестом менее года назад и выписать его из Америки не представлялось возможным. <…> Даже стекло обычных колб оказалось слишком хрупким и пришлось самим осваивать стеклодувное ремесло. Но всё-таки к концу нашей работы профессор Розинг получил действующую систему, состоящую из вращающихся зеркал и фотоэлемента в передающем приборе на одном конце верстака и частично вакуумной электронно-лучевой трубки – на другом. Приборы были соединены проводом, и изображение, воспроизводимое трубкой, было крайне нечётким, но оно доказывало реальность электронного метода, что само по себе было большим достижением. Принципиально мы решили задачу – оставалось только усовершенствовать компоненты».

И вот ещё какое удивительное дело, я, усердный читатель научно-популярных книг и фантастики, если бы внимательным был, давно бы уже отметил фамилию Розинга. Более того, она, эта фамилия, должна бы была стать в сознании моём волнующим знаком, поскольку фамилия эта дышала тайной (которая и есть предчувствие открытий) и романтикой необычайного и захватывающего поиска. Ну, а если знать и прибавить сюда ещё ту великую драму, которой кончилась его жизнь, то вполне она, эта жизнь, укладывалась в те рамки, которые требовали для создания своих образов Стефан Цвейг, например, Андре Моруа или наш фантаст Александр Беляев. Впрочем, к Беляеву по ходу этого рассказа мы ещё вернёмся.

И вот теперь я внимательно перечитываю нашумевший когда-то роман американского писателя Митчела Уилсона, исключительно популярного в дни моей давней юности, «Брат мой, враг мой». Герои этого романа, два учёные брата по фамилии Мэллори – изобретатели, пионеры телевидения, демонстрируют где-то фантастическое своё изобретение. Оно по виду несложное – «двенадцатидюймовая стеклянная трубка конической формы». Но суть его далеко не проста, и это братья поясняют так: «Плоский конец представляет собой экран, на котором появляется изображение. Вряд ли во всём мире найдется тридцать таких ламп. В лабораториях эту лампу применяют для различных целей, но, насколько нам известно, никто ещё не додумался использовать её так, как мы. Примерно в 1909 году у одного русского по фамилии Розинг возникла верная идея… Мы первые наткнулись на описание работы Розинга в журнале “Попьюлер мекэникс” лет шесть тому назад. И с тех пор мы над этим работаем».

И вот что ещё тут любопытно. Роман свой этот Митчел Уилсон написал в 1952-ом году, когда телевизионная эра была в полном разгаре и телевизоры Зворыкина в мире перестали быть экзотической невидалью. К тому же писатель Митчел Уилсон был лично знаком с изобретателем Зворыкиным. Может, и роман свой писал он с оглядкой на мнение и советы американского отца телевидения. Тем не менее, явное первенство Розинга в романе отмечено как факт, не требующий доказательств. Это, пожалуй, тоже свидетельствует о предельной честности Зворыкина. Ему и в голову не приходило унизить устоявшийся в мире авторитет Розинга, как первооткрывателя современного электронного телевидения. Да это тогда уже и невозможно было. В романе почти точно была названа дата, когда мир, во всяком случае, мир технический впервые узнал об изобретении Розинга – 25 июля 1907 года. В этот день он подал заявку на изобретение способа электрической передачи изображений на расстояние сразу в нескольких странах. Сам он называл это пока «дальновидением». Интересно ещё, конечно, и то, что патент в Англии он получил 25 июня 1908 года, в Германии – 24 апреля 1909-го, а в России – только 30 октября 1910 года.

А вот и вовсе особая дата. Именно Борис Розинг 9 мая 1911 года получил вполне чёткое изображение, переданное на экран сконструированного им простейшего электронного телевизора. Оно, изображение это, состояло из четырёх белых полос на чёрном фоне. Видные физики Петербурга, присутствовавшие при этом, через короткое время (уже в 1912 году) единым духом присудили Розингу Золотую медаль Русского технического общества.

Я, к сожалению, сколько ни читал о тонкостях электронного чуда, которое демонстрировал тогда Розинг своим коллегам, не знаю способа передать его суть своими словами. Но этого и не надо. Борис Розинг имел замечательную привычку вести научный дневник. Близкие его передают, что он не выбирал времени для своих записей. Мог делать их в особой книжице даже и во время обеда, во время прогулок, во время напряжённых размышлений в лаборатории. Книжек таких, которые хранятся теперь у внучки великого учёного Инны Нельсон, накопилось целых сорок штук. Издать бы их теперь, чтобы ясен стал до мелочей путь великой технической мысли – от зарождения и до полной материализации её в осязаемый результат, в факт реальной жизни, часто меняющий эту жизнь коренным образом. Вот из такой книжки я и приведу одну важнейшую, как потом окажется, запись. Она отмечает вехи исторического пути и его громадное напряжение, подводит нас, наконец, к тому моменту, который и надо считать судьбоносным для всего человечества: «Опыты развиваются всё дальше, одна оптическая система сменяется другой, динамо-машины у зеркал заменяются проволочными сопротивлениями, эти последние – вращающимся конденсатором, катодная трубка получает всё новый вид, покрывается обмотками проволок, экран и пятно делаются всё меньше, наконец, применяется микроскоп для наблюдения за флуоресцирующим пятном. Прибор со всех сторон обставляется батареями, реостатами, выключателями, измерительными приборами; опыты как бы переносятся в подземелье, в комнату, закрытую от дневного света, где по целым часам гудят быстро вращающиеся зеркала, полосы яркого электрического света мелькают кругом, а перед глазами на тёмном поле зрения микроскопа флуоресцирующая точка непрерывно бежит по бесконечной зигзагообразной линии как бы со скоростью почтового поезда. Необходимость регулирования нескольких реостатов и батарей, отсчёты измерительных приборов, замыкание и размыкание десяти выключателей держат нервы в напряжённом состоянии. А между тем опыты дают всё ещё неопределённые результаты. Наконец в моей записной книжке появляется запись: “9 мая 1911 г. в первый раз было видно отчётливое изображение четырёх параллельных светлых линий”. Книжку свою я откладываю в этот день вместе с остатками старого прибора, хранящего надпись: опыты начаты в 1897-ом году».

Так описан Борисом Розингом знаменательнейший день в истории телевидения. Описано всё буднично, без подъёмов, без восклицательных знаков. Создаётся впечатление, что и сам Розинг не до конца понимал значение момента. А между тем тогда состоялась первая в мире телевизионная передача, сделан был первый шаг по пути практического применения электронного телевидения. Электронного, значит, принципиально нового. Этот момент, конечно, должен быть отмечен в истории науки. Он ознаменован её важнейшим достижением. Это и надо бы считать днём, с которого начинается всемирная эра телевидения.

И весь научный мир сразу же оценил и отметил это начало. Известный немецкий физик, специалист в области фототелеграфии и радио Э. Румер в статье «Замечательный успех в решении проблемы телевидения (телевизор Розинга)», опубликованной в том же 1911-м году журналом «Die Umschau» («Обозрение») писал: «Недавно в газетах появились краткие сообщения об электрическом телескопе профессора Розинга из Петербургского технологического института. Сегодня мы в состоянии дать подробное описание этого нового телевизионного устройства, которое представляет собой действительно огромный успех и, несомненно, приближает окончательное практическое решение проблемы телевидения».

А вот слова американского инженера Р. Гримшау, которого, возможно, и читали литературные братья, описанные Митчелом Уилсоном. Он привёл описание «электрического телескопа» Б. Л. Розинга в журнале Scientific American опять же в 1911-м году и пояснил: «Как показали эксперименты профессора Розинга и как можно было ожидать на основании всего, что известно о катодных лучах, эта форма электрической телескопии дала результаты, которых нельзя получить ни с какой другой аппаратурой с использованием механического движения в приёмной станции. Описанный в статье электрический телескоп, конечно, нельзя рассматривать как окончательное решение проблемы. Изобретатель уже счёл необходимым внести некоторые улучшения в конструкцию, и впереди ещё встретятся определённые препятствия. Тем не менее, можно не сомневаться в том, что решение задачи близко».

Мировая слава изобретения Б. Розинга росла вместе с тем, как он, добиваясь максимально возможного для своего времени совершенства, шаг за шагом упорно дорабатывал его.

Один из крупнейших знатоков описываемых дел французский учёный Фурнье, оценивая влияние Б.JI. Розинга на развитие мирового телевидения, писал, теперь уже в 1926-м году: «Систему русского профессора Бориса Розинга можно рассматривать как прототип современных приборов телевидения. Некоторые иностранные исследователи не сочли нужным последовать по тому пути, который он указал, но французские учёные были вдохновлены именно его методом. Будущее покажет, кто прав!».

Ещё один французский специалист по телевидению А. Довийе, сравнивая способ электронной передачи изображения Б.JI. Розинга с другими, так называемыми «механическими системами», распространёнными тогда в мире, сделал такое заключение: «Это изобретение можно рассматривать как наиболее замечательное по его принципам среди всех других предложений и как наиболее привлекательное с технической точки зрения».

На этом остановим пока пересказ осмотрительных восторгов и будоражащих предчувствий, которыми полны оценки мировых последователей Розинга. Отметим только, что и до сих пор все крутейшие в мире телевизоры работают по принципам, им открытым и воплощённым.