Любимец века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Очень, — ответил я, — ты будешь так же доволен в следующий раз…»

Потом их всех увезли на дачу, где Гагарин мог передохнуть. Дача была трехэтажная, на высоком обрыве, с видом на противоположный берег, где леса за Волгой уходили уже так далеко, что казались синим морем… Юрий погулял по окрестностям и даже сыграл в биллиард.

За обедом все жадно его расспрашивали. Он отвечал охотно, но сбивчиво; воспоминания не устоялись еще и теснили друг друга. Землю он называл, как помнится Андрею Трофимовичу Стученко, по-чкаловски: «земным шариком»…

— А что, если послать самолет в Москву за твоей женой? Пусть она побудет здесь, а в Москву полетите вместе, — предложил генерал после обеда. Ему очень хотелось сделать что-нибудь особо приятное для Юрия; не по службе — по душе!

Гагарин на мгновенье задумался, потом покачал головой.

— Пожалуй, не стоит. Ведь Валентина сейчас кормит грудью ребенка. Устанет, разволнуется, может молоко пропасть.

Андрей Трофимович, подумав, согласился с ним:

— Это верно. Пусть попривыкнет к мысли, что все благополучно. Тогда и встреча у вас будет более легкой.

— А потом я дал команду, чтоб за сутки ему сшили майорскую форму, — сказал Стученко.

— Успели? — засомневалась я.

— Еще бы!

«Когда я помог Юрию Алексеевичу надеть парадный мундир, — вспоминает один из портных, которые вдохновенно, забыв о времени, сутки напролет не выходили из ателье, — он улыбнулся, взял лист бумаги и написал: «Благодарю за работу. Ю. Гагарин».

Нет, греха кичливости не водилось за нашим космическим первенцем! Он ценил всякий труд. Приземлившись, первым долгом спросил у трактористов: «А вы уже сеете?» На Смоленщине сев ведь начинался позднее…

Друзьям космонавтам Гагарин повторял: «Ребята, герой бессмертный и славный — это наш советский народ… А мы лишь его сыны с Золотыми Звездами на мундирах».

В прохладное облачное утро 14 апреля за Гагариным прилетел из Москвы специальный самолет. Километрах в пятидесяти от столицы его нагнал почетный эскорт из семи истребителей: два справа, два слева и три сзади.

Боковые МИГи шли так близко, что Юрий видел улыбающиеся лица летчиков и сам улыбался им в ответ. Он даже попросил радиста послать приветствие: «Друзьям истребителям горячий привет!»

А потом он увидел сверху толпы людей, переполненные улицы Москвы, Внуковский аэродром в разноцветных шарах — ахнул и заволновался. Самолет, пробежав по взлетной дорожке, остановился за сто метров перед трибуной. По серому полю шла узкая длинная лента ковра. Она начиналась у лестницы, по которой сейчас спускался космонавт: «Надо было идти и идти одному. И я пошел».

Воздушные шары взлетели вверх, оркестр заиграл марш, напряженные торжественные лица стали наплывать ближе — Гагарин шел бравым размашистым шагом, хотя у него на одном ботинке развязался шнурок…

«Да, мне было страшно выступать перед тысячами людей, видеть их изумленные, восторженные лица. Я был готов к испытанию космосом, но не подготовлен к испытанию человеческим морем глаз…»

С тех пор жизнь Юрия Гагарина развивалась как бы в двух планах.

Для себя он продолжал оставаться офицером, который готов был действовать согласно приказу в любое время суток. Он по-прежнему четко и дисциплинированно нес свои обязанности в городке космонавтов. С миссией дружбы объездил много стран — это тоже была его работа… Последние годы Юрий Алексеевич старательно учился в военной академии, а за две недели до гибели показывал с гордостью новенький диплом двоюродной сестре, той самой, что некогда отвозила его в Люберцы: «Смотри, Тоня, я теперь инженер!» Жена его на ту пору лежала в больнице; он один домовничал с подрастающими дочками.

Он взрослел, менялась его внешность, устраивался быт…

Но для всего человечества он продолжал оставаться космическим первенцем планеты, тем, кто ослепил мир открытой юношеской улыбкой!

Я вовсе не убеждена, что легенда дает непременно улучшенный отпечаток героев. Наоборот, человек в легенде выглядит часто беднее и одностороннее своего живого прототипа. Но зато легче запоминается, потому что предельно ясен! В легенде честность есть честность; если красота, так уж красота, а доблесть — отвага без оговорок.

Личность Юрия Гагарина потому так легко ложится в легенду, что она уже спервоначалу являла черты ясности и удивительной «всеобщности». Он был человеком, который не столько поднялся над другими, сколько вместе с собою поднял на пьедестал всю свою эпоху, эпоху масс и коллективных усилий.

Он будто звук, усиленный горным эхом. Путник мал, но велики горы — и вдруг они стали едины и слитны. Такой Юрий Гагарин.

Совершать героическое — значит отважиться на то, что сегодня кажется немыслимым для большинства. И быть готовым поплатиться за это.

Для самого героя его подвиг — предел всех возможностей. Если он оставляет что-то «про запас», то самое отважное деяние тем самым переходит в разряд работы: трудной, достойной всяческого возвеличивания и преклонения, но работы. Подвиг же всегда прорыв в Великую Неизвестность. При самых точных предварительных расчетах человек пускается в это предприятие как бы с завязанными глазами, полный внутреннего напряжения и готовности к любому исходу.

Мне не кажутся правомерными рассуждения, что конструктор, рассчитавший, и инженер, построивший первую ракету, по праву делят с космонавтом его подвиг. Они подготовили условия подвига, но вся тяжесть выбора и смертельного риска пала на одного. А предоставил ли он вести космический корабль автоматам или брал на себя ручное управление; приземлился или выбрасывался катапультой — несущественные частности.

…Мы уже никогда не узнаем, чему научился, что вынес Гагарин из своих триумфальных кругосветных путешествий, но что он не утерял, не растратил себя — мы знаем.