Прерывалось это всё жалкими всхлипами. Он открыл дверь и наконец вышел, чтобы поймать под куртку холодный свободный ветер и жить как-то дальше. В ушах стояли эти всхлипы, словно она до сих пор рядом, сидит на его плечах, да слезть не хочет. И на свежем воздухе легче не стало.
Он достал самокрутку, подпалил её и втянул побольше дыма в лёгкие. Легче не стало. Мельком взглянул на руку, на которой остался тонкий порез от осколка, который отдавал щипающей болью. Он был предельно спокойным, только почему-то хотелось надеть на лицо нервную неискреннюю улыбку. Но он сражался с этими позывами, искал что-то в телефоне, хотя руки подрагивали от зимнего холодного воздуха.
Он нашёл то самое голосовое и нажал на “плэй”, даже не подумав достать наушники. Дрожавший звонкий голос ударил по ушам. Он его раз двадцать включал, выучил слова наизусть и теперь слушал лишь интонацию, скачущую, нервную, обвинительную. Он опять виноват. Парень не дослушал его до конца — он и так знал его наизусть, — поставил на паузу и пошёл по скользкой улице в сторону автобуса.
Первое сообщение пришло в автобусе. Она просила прощения. Он хмыкнул, едва увидел это, и сразу кинул телефон обратно в карман. Если посмотреть всю их переписку, там примерно столько и будет этих пустых извинений. Она опять вспылила. Она не хотела. Он знает её оправдания на год вперёд. Он смотрит в пыльное окно автобуса на серые улицы, и даже они интересней её сообщений.
Второе сообщение было написано большими буквами. В ушах он услышал её крик и тут же замотал головой, чтобы прогнать наваждение. Вспомнился звук разбитой тарелки. Он решил зациклиться на нём, а не на чём-либо ещё.
Сердце на тарелке разбилось прямо на его глазах. Толпа в автобусе резко стала очень далёкой, словно отгороженная стеклом. Наверно, с таким звуком разбиваются сердца настоящие? Он пожал плечами, сам себе отвечая. Наверно, она и не подозревала, насколько этим перфомансом его впечатлила.
Телефон постоянно дребезжал в кармане, она пыталась до него достучаться, дозвониться, довибрироваться, но он лишь кривился и продолжал заниматься делами. Он поставил телефон на зарядку рядом, взглянул на вечернее небо за окном и лёг в кровать. Лежал долго, в своих мыслях пребывая. И эти мысли постоянно разбивались о вибрацию телефона.
Он лениво потянулся к нему, разблокировал и мельком проглядел кучу однообразных сообщений. Волнообразное её настроение. Она то признавалась ему в любви, то проклинала громко и винила во всех бедах. Последние сообщение гласили о внеземной её любви и внезапном осознании своей глупости. На этих словах он обычно возвращался, отшучивался, успокаивал её и клялся в любви. Но виноватым всегда оставался именно он.
Просто всю свою жизнь он был слишком добрым. Хотел бы ненавидеть хоть кого-то, но не мог. Поэтому он стал ненавидеть себя.
Наконец он тяжело вздохнул и кинул телефон, подавив желание хоть что-нибудь ей написать. Но… снова его схватил. Немного повозился и отключил вибрацию. И со своей неспокойной душой, давя в себе желание снова начать этот проклятый круг, он заснул.
Во сне он снова увидел, как она кинула в стену тарелку с нарисованным сердцем. Потом — ещё одну. Весь пол покрылся осколками, не осталось ни одного свободного места. Но затем она достала красивое сердце, немного полюбовалась им. В её руках она выглядело очень красивым.
— Это твоё? — она приподняла сердце.
Он сдавленно кивнул.
И сердце полетело в стену, да разлетелось сотней и тысячей осколков с тем самым страшным звуком. От этого звука он и проснулся. Первым делом потянулся к телефону, где прибавилось сообщений. Вторым делом — добавил её в чёрный список.
Ничего не поделаешь — пора собирать осколки и заново его склеивать.