— Что? — сказал папа. — Что ты имеешь в виду? Какую рубаху?
— Да нет, — сказал я. — Это я просто так, для красоты слога.
…Ровно в двенадцать дня Костя подошел к кухне и ткнулся в запертую дверь.
— Родька, — крикнул он, — ты не видел мои зеленые брюки?
— Нет. А что?
Костя ушел, и тут же послышался голос папы:
— Родя!
— Что?
— Ты не знаешь, где моя желтая рубаха?
— Наверное, там же, где Костины брюки.
— А где Костины брюки?
— Спроси у него.
Через несколько минут они оба подошли к кухне. Послышались шепот и бормотание. Это они совещались.
Наконец Костя сказал:
— Родька, открой дверь!
— Не могу, я занят.
— Где мои брюки? — крикнул он.
— Спокойно, спокойно, — сказал я, — они национализированы.
Долгое молчание. Потом заговорил папа.
— Слушай, Родя, — сказал он спокойно. — Отдай пожалуйста, ему брюки.
— Не могу, — сказал я. — Они уже почти перешиты.
— Ах вот как! А моя рубаха? Она тоже национализирована?
— Да! К сожалению, мне пришлось пойти на этот шаг.
— Пришлось?
— Да!
Опять послышались шепот и бормотание. Отдельные слова можно было разобрать.
— Если он сейчас же не откроет, я выломаю дверь. Отдай сейчас же мол брюки, дурак! Выломаю дверь, вот увидишь.
— Это не оправдание, — сказал папа. — Те деньги, что уйдут на починку двери… бу, бу, бу…
— Ши, ши, ши… А в чем я пойду?
— Бу, бу, бу…