Кошмары (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Светает. На пассажирское сиденье первая укладывает Весту-Славену, обходит кабину и садиться на место водителя. Берет на руки крысенка и тень снова становится тенью. Аня пишет сообщение заказчику. Деньги приходят тут же. Никто не просит никаких доказательств, потому что у Кошмаров такого не требуют.

Кошмаров боятся, потому что никогда неизвестно, когда они решат придти за тобой.

***

Тетушка Петунья развешивает влажное белье по веревкам. Она разглаживает каждую складочку и ничего не прикрепляет прищепками. Краем глаза она замечает трех девочек, играющих в резиночки, и улыбается чему-то своему, отдаленному. Но улыбка сходит с лица, как только она видит у липы женский силуэт. Тетушке Петунье всегда больно смотреть на Маргариту, вечно ждущую свое дитя назад.

Тетушка берет в руки пустую корзину и идет к женщине.

— Что ты высматриваешь? — спрашивает она. Ответ тетушка знала, но все равно всегда задавала этот вопрос.

— Ничего. Так, просто, — Маргарита отмахивается.

Их Благородный дом стоит на холме, огражденный забором. Но стоя под липой можно увидеть, что располагается за оградой — бескрайние чистые поля. Тетушка кладет ладонь на плечо женщины, своей названной сестры, и просит:

— Пойдем в дом, дорогая. Испечем девочкам пирог с малиной.

Маргарита с сожалением отворачивается от полей. Она знала, что никогда не увидит, как по ним идет девушка с черными волосами. Знала, но продолжала смотреть.

— Думаю, лучше испечем шарлотку, — произносит Маргарита, — малиновый был на днях.

Тетушка соглашается. Они идут рука об руку в дом. На крыльце сидит рыжеволосая девочка, лет шестнадцати, читает книгу и щурит глаза из-за солнечных лучей, отражающихся от белых страниц.

— Читай в доме, — строго произносит тетушка, — иначе все зрение попортишь.

— Да, тетушка, — отвечает юная Дева, но с места ни сходит. Женщина на это только вздыхает.

Они раскладывают на кухне нужные продукты. К ним забегает девочка лет семи, водит любопытным носиком и спрашивает, можно ли ей помочь с готовкой. Девочке вручают фартук, миску и яйца, и велят их туда разбить. Получается у нее не очень, скорлупки то и дело попадают в миску, но она вытаскивает их оттуда с высунутым от сосредоточения языком.

Женщины с улыбками наблюдают за этим. Затем в кармане Маргариты что-то пищит. Она достает старенькое мобильное устройство, читает сообщение, и глаза ее наполняются слезами.

Ей снова прислали деньги, без которых не было бы ни пирогов, ни нормальных книг, ни нового постельного белья. Сумма всегда была разной. Но в конце каждого сообщения стояло три неизменных буквы.

Аня.

***

Веста-Славена открывает глаза. Первое, что она понимает — они стоят на месте. Первое, что она видит — Аню, кормящую детеныша Крысоголовых чем-то из бутылочки с соской. Где-то она уже раздобыла пустышку.

— Дрянь какая, — произносит Веста, — зачем ты это сюда притащила?

— Это детеныш. Сможешь убить детеныша?

Аня смотрит на Весту в упор. Та облизывает пересохшие губы и улыбается.

— Ну тебя к черту, — беззлобно отвечает Веста-Славена.

Кошмары много дел наворотили. Но детей они не трогали никогда. Потому что те были либо слишком маленькими, чтобы чего-то по-настоящему бояться, либо слишком откровенными, чтобы на них поднялась рука.

Какое-то время Веста наблюдает за крысенком, жадно сосущим какую-то белую жидкость, возможно молоко, а возможно и детскую смесь. Он маленький и уродливый, этот крысенок, глазки явно открылись только недавно, тельце еще совсем лысое, розовые круглые ушки шевелятся в такт работающей челюсти.

— Ты бы могла его просто оставить там, — говорит Веста.

Аня не отвечает. И Веста понимает, что нет, она не могла. Оставить детеныша среди кусков разодранных сородичей было не в ее духе.

Крысенок устает и выплевывает соску. Он корячится, кряхтит и смотрит на Аню по-умному, не так, как обычно смотрят маленькие дети. Веста-Славена забирает крысенка. Она держит его на коленях, щекочет брюшко и спрашивает, куда ж они теперь денут такое сокровище. Поворковав с малышом, она переводит взгляд и задает Ане этот же вопрос, только уже серьезно.

— Не знаю, что-нибудь по пути придумается. Один черт, вырастет мерзостью.