Обещания богов: читать начало книги онлайн

Эдуард, всегда строго придерживающийся протокола, был облачен в белый пиджак с бабочкой на крахмальном воротнике — он напоминал ей официантов в шикарных барах, где она тусовалась столько вечеров, пока не начала новую жизнь, приняв назначение в Брангбо.

Он держал в руках что-то вроде черных сеток, выглядевших на фоне его белого пиджака как скопление мух.

— Что это? — спросила она.

— Марля, госпожа баронесса, для ваших фар. Ее выдают в мэрии. Вы, конечно же, в курсе, что Германия этой ночью напала на Польшу. Объявлен комендантский час и затемнение. Отныне в Берлине больше не должно быть открытого света. И все фары должны быть приглушены.

Эта простая деталь позволила ей осознать ситуацию: вполне возможно, что на голову Берлина посыплются бомбы с французских или английских самолетов. Она совершенно забыла про эту новость. Ну надо же!

Минна оглядела дюжину канистр с бензином по двадцать литров каждая.

— Горючее также нормировано, госпожа баронесса, — похоронно продолжил Эдуард. — В Берлине остались открытыми всего дюжина заправок, не больше. Я подумал, что следует иметь запас горючего.

— Ты правильно сделал, — сказала она, чтобы доставить ему удовольствие.

— Я также закупил электрические фонари и…

— Хорошо, Эдуард, расскажешь мне об этом позже.

Выходя из гаража, она заметила несколько противогазов, висящих на специальной стойке. И обратилась в бегство. Ей не хотелось, чтобы Эдуард, с его физиономией призрака и вещанием Кассандры, двинулся за ней по пятам.

Не зажигая света, она прошла через гостиную и отправилась на кухню. Приготовила себе чай — коньяк еще немного подождет — в знаменитом круглом чайнике из жаростойкого стекла, произведении Вильгельма Вагенфельда.

С этим огромным домом у нее было связано мало воспоминаний. Когда семья сюда въехала, Минна только-только начала учебу на медицинском факультете и бо́льшую часть времени проводила у себя в комнате за книгами. Только сейчас она открывала для себя эти необитаемые пространства, где эхо немного смягчалось пылью и все напоминало об ожидавшем ее мрачном будущем. С некоторыми шансами она умрет в этом святилище — или под бомбами, или от передоза эфира, или в этиловой коме.

Когда чай заварился, она взяла прозрачный стеклянный шар и уселась на пол рядом (какая ирония!) с шезлонгом работы Мис ван дер Роэ — стоил, кажется, целое состояние, но нацисты с легким сердцем соорудили бы из него небольшой костер.

Держа чашку обеими руками, словно пытаясь согреться, она изо всех сил призывала чудо, и оно почти сразу свершилось: ливень. Как раз то, что она любила в этом огромном доме больше всего: слушать, как по всему пространству растекается звук дождя, меняя ритмы и тональность, но всегда выдерживая главный мотив — жизни, плодородия, очищения.

Она закрыла глаза. Дождь над Берлином… В такие моменты в ней возрождалась надежда. Сила жизни никуда не денется, давая новую энергию тем, кто выжил в это жуткое время, и сметая нацистский сброд. Это она и видела под закрытыми веками, на это и надеялась.

Внезапно она осознала, что смерть Рут уже отдалилась как реальное событие, превратившись в один из элементов расследования среди прочих. Приходилось признаться хотя бы самой себе: это дознание возбуждало ее. Оно почти заслонило опасность, нависшую над Брангбо…

Она отпила новый глоток — чай английский, то есть индийский, собранный на отрогах Гималаев, по нынешним временам стоивший дороже, чем французское вино. Опять-таки запоздало поняла, что была рада снова увидеть Симона Крауса. Маленького человечка, для которого рост стал таким наваждением, что он готов был отбросить все доводы разума, лишь бы стать повыше. Из тех, кто предпочтет носить подпяточники, вместо того чтобы написать фундаментальную книгу, хотя мог бы сделать это одной левой. Напомаженный недоносок, саркастичный и претенциозный, куривший одну за другой «Муратти» и носивший костюмы такого класса, какими не мог похвастаться и десяток берлинцев…

Да, ее грела мысль искать убийцу бок о бок с ним, раз уж не получилось вместе вести психиатрические исследования. В сущности, выходило почти одно и то же, и она с радостью предвкушала работу на пару с этим блестящим умом. Конечно, она хотела найти убийцу Рут, но не меньше стремилась оказаться на высоте своего напарника, клоуна, который был не юродивым при короле, а королем юродивых.

Она поднялась, сказав себе, что нужно встряхнуться. Как и всякий раз при наступлении ночи, она стояла на перепутье: работа или отключка, сосредоточение или дрейф по волнам… Коньяк еще подождет: на этот вечер у нее была другая программа.

53

Поднимаясь на второй этаж, она натолкнулась на свое отражение в зеркале. Ну и видок у нее… Вытянувшееся лицо, глаза, обведенные кругами чернее туши, а кожа, боже мой! Бледно-розовая, переходящая в серую, как пепел в щупальцах сумерек…

Она поднялась в кладовку, заменявшую чердак. Без труда нашла ящики, где хранился ее личный архив — от первых девчачьих дневников до университетских конспектов. Нашла материалы по немецким убийцам, которые собрала для диссертации. Она тогда не вылезала из зданий суда, рылась в газетных подписках и психиатрических отчетах.

Она достала странный обзор, относящийся к первым десятилетиям ХХ века в Германии. В тени Большой войны, считавшей трупы миллионами, существовало и немало других преступлений. Конечно, нападения и ограбления, но также и нечто вроде черных самородков: убийства, совершенные исключительно ради удовольствия или же в состоянии неодолимого порыва, — злодеяния психопатов.

Среди них были свои звезды: Петер Кюртен, «Дюссельдорфский вампир», который в двадцатые годы убивал и насиловал детей и взрослых. Приговоренный к смерти (и казненный) в 1931 году, после того как признался в восьмидесяти убийствах и в том, что пил кровь своих жертв, он остался в памяти потомков благодаря вышедшему в том же году фильму Фрица Ланга «Господин Проклятый»[97], вдохновленного его преступлениями.

Фриц Хаарман, «Ганноверский мясник» (немцы любили давать прозвища этим монстрам), между 1918-м и 1924 годами убил около тридцати мужчин, по большей части проститутов. Почему «мясник»? Утверждалось, что он продавал на черном рынке куски человеческой плоти. Гильотинирован в 1925-м.

Карл Денке тоже неплох. Прозванный «Папашей Денке», он охотно предлагал бомжам горячую еду. Правда, несчастные не подозревали, что их собственная плоть станет основным блюдом его следующей трапезы. Во время обысков в его доме обнаружили огромное количество зубов и костей, а также консервы из человеческих останков. Повесившийся в камере почти сразу после ареста, в 1924 году, он не оставил себе возможности объяснить свои каннибальские вкусы.

Были и другие… Извлекая один за другим старые материалы, Минна заново удивлялась, сколько же в Германии на протяжении последних трех десятилетий было преступников, которые убивали, увечили, пожирали своих жертв. А еще ее удивил — и тронул — собственный почерк примерной ученицы. Полное ощущение, что это личный дневник девочки-подростка, в то время как речь там шла о смертоносных монстрах — тема, которая, следовало признать, всегда ее увлекала. Особенно те, кого она называла «чистыми убийцами», — люди, подменившие любовь смертью, а сексуальное стремление стремлением убивать…

Перелистывая старые газетные вырезки, она напала на интересный случай. Альберт Хоффман, родился в октябре 1894-го, убил двух женщин в 1911–1912 годах в Берлине. Характерная особенность: он забрал их обувь.

Ранее несовершеннолетнего парня уже дважды сажали в тюрьму за сексуальную агрессию и попытку изнасилования (собственной матери). Освободившись в 1910-м, он сначала убивает Марту Вебер, двадцати семи лет, модистку. Он душит ее, вспарывает живот и забирает обувь; все это в Тиргартене. Поскольку он заодно украл у нее деньги, следователи не обратили внимания на босые ноги покойницы. В следующем году у Хоффмана случается рецидив: он убивает Елену Кох, двадцати двух лет, портниху, на берегу Шпрее, на северной оконечности Музейного острова. Тот же modus operandi[98], но на этот раз он не прикоснулся к деньгам жертвы.

[97] В оригинале фильм назывался «М» или «M — Eine Stadt sucht einen Mörder» («М — город ищет убийцу»); в российском прокате выходил под названиями «Город ищет убийцу» или «М — убийца».

[98] Образ действий (лат.).