Битая карта абвера: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

К. Русинов

Битая карта абвера

Повесть

1

Перед начальником особого отдела армии майором госбезопасности[1] Петровым Николаем Антоновичем лежала полученная из наркомата внутренних дел радиограмма.

Требование наркомата было объяснимо: в штабах Южного фронта и его армий разрабатывался план контрнаступления. Утечка сведений к противнику могла поставить под угрозу выполнение операции, лишить ее внезапности и тем самым повлечь за собой неисчислимые жертвы. Сотрудники отдела занимались розыском лазутчика, но пока безрезультатно. Тревогу вызывало то, что радист только два раза вышел в эфир в зоне дислокации армии.

Агент мог выполнить задание и скрыться, предположил Петров. Тогда почему радиоконтрразведка три дня назад перехватила радиограмму немецкой разведки? Односторонняя связь центр — агент может свидетельствовать о том, что агент еще здесь. А если противник нас дезинформирует и направляет по ложному пути?

Итак, надо уцепиться за главное. Что сегодня главное? Что сейчас больше всего интересует немецкую разведку? Несомненно, возможные сроки и направление главного удара нашего контрнаступления. И эти сведения можно получить только в штабах армии и фронта.

Петров вспомнил о подполковнике Северине, одном из сотрудников оперативного отдела армии, тот имел непосредственное отношение к разработке плана контрнаступления. На него пало тяжкое подозрение и Петрову давно бы следовало выйти с предложением перед командиром об отстранении Северина от разработки операции, но что-то до сих пор удерживало его от этого шага. Северин был поручиком в царской армии. В годы гражданской войны перешел на сторону Красной Армии. Зарекомендовал себя грамотным штабным командиром, тактические решения которого не раз способствовали успешному исходу военных операций, за что его наградили орденом Красного Знамени. С первых дней Отечественной войны в действующей армии. При форсировании реки Трубеж попал в окружение. Более месяца пробивался к своим. От всей штабной группы в живых остался он и его помощник, которого ранило при переходе линии фронта. Не приходя в сознание, тот умер. И вот теперь Северина, этого заслуженного командира, обвиняют в том, что он завербован немецкой разведкой и со специальным заданием переброшен к нам. Обвинение тяжелое. Осложнялось оно и тем, что Северин, лишившись единственного свидетеля, мог доказывать свою невиновность только личными показаниями, а этого крайне недостаточно. Обвинение исходило от некоего лейтенанта Носова, бывшего командира взвода связи.

Петров пододвинул к себе одну из папок, лежавших на столе, еще раз внимательно прочел протокол допроса Носова. Лейтенант служил с Севериным в одной дивизии. С ним попал в окружение. Был ранен в ногу. Когда наши отошли, притворился убитым и таким образом избежал плена. Пытался добраться до своих, но около села Долина потерял сознание. Его нашла жительница села Елена Стеценко, и до выздоровления он скрывался у нее.

Ничего настораживающего в этой части допроса не было. Но вот дальше... Носов показал, что однажды поздним вечером к дому Стеценко подъехала легковая немецкая автомашина. Боясь за Елену и себя, Носов спрятался в чулане и стал невольным свидетелем разговора вошедших в комнату людей. Через переводчика немцы напомнили находившемуся с ними русскому, что тот должен передать какие-то сведения завербованному ими Северину. Предательство подполковника возмутило лейтенанта, и он, по его словам, еще не окрепший, рискуя жизнью, перешел линию фронта, чтобы предупредить чекистов об измене.

У Николая Антоновича вызвало недоумение, почему немецкие разведчики нарушили конспирацию и вели разговор со связником в доме Стеценко? Самонадеянность или оплошность? А если попытка скомпрометировать советского командира? В таком случае враг — Носов и действует он по заданию противника. Во что бы то ни стало, ему надо втереться к ним в доверие.

Почему же в таком случае противник пошел на такую грубую провокацию? — продолжал рассуждать Петров. Недооценка советской контрразведки? Уверенность в том, что уязвимые места в информации Носова мы не сможем проверить на оккупированной территории?

И то и другое не исключено.

Кроме протокола допроса Носова и объяснения Северина, других материалов у Петрова не было. А проверять сигнал надо, и надо в самый короткий срок установить истину. Без проверки сообщений Носова добраться до нее сложно, почти невозможно. Поэтому, как ни рискованно, придется посылать туда кого-то из сотрудников отдела, никто не дал ему права подвергать сомнению чью-либо репутацию необоснованными подозрениями.

Он позвонил начальнику войсковой разведки армии и узнал, что через два дня будет переброшена за линию фронта группа из дивизии полковника Зиновьева, которая с помощью партизан Славянского отряда, действовавшего в прифронтовой полосе, проведет разведку тылов противника.

Дело в том, что фронт еще не стабилизировался. Во многих полках численность доходила до батальона. А участок фронта был выделен на полнокровную боевую часть. Таким образом, имеющиеся разрывы на стыках полков и дивизий облегчали проникновение вражеских лазутчиков в расположение соединений. Нередко агенты противника пробирались на нашу сторону вслед за выходившими из окружения командирами и красноармейцами, а также за гражданскими лицами, не успевшими вовремя эвакуироваться.

Сложность и напряженность работы контрразведчиков обуславливалась еще и тем, что у противника было множество служб: абвер, служба безопасности, секретная полевая жандармерия, гестапо, различные зондеркоманды.

Однако нестабильным был фронт и у противника и это обстоятельство небезуспешно использовала наша войсковая разведка. Она имела достаточно налаженную связь с партизанскими отрядами, действовавшими в прифронтовой полосе.

И все же Петров сознавал, что переход в тыл к противнику даже в этих условиях сопряжен с огромным риском. Кого же послать с группой к партизанам? После некоторых раздумий выбор свой он остановил на лейтенанте Пилипенко. Нравилось ему в нем то, что он не был суетлив, многословен. Молодой чекист напоминал ему сына Бориса. Они почти одногодки. И все им в жизни ясно. Такой уж возраст.

Петров грустно улыбнулся, вспомнив свою молодость...

Началась империалистическая война, и в угаре ура-патриотизма малограмотный слесарь-кустарь добровольцем ушел в армию. Его направили в полковую разведку. Он ходил за линию фронта, приносил ценные сведения о противнике, приводил «языков». У него уже был георгиевский крест, когда его ранило.

В вологодском госпитале работала санитаркой Вера — черноглазая, смуглолицая девушка, которая его и выходила. После того, как он выписался из госпиталя, они поженились.

Февральская революция застала Николая в запасном полку. Солдаты батальона выбрали его в полковой комитет. После июльских событий в Петрограде он понял, что пойдет за большевиками. Всем осточертела окопная жизнь. «Я сыт войной по горло!» — сказал он как-то председателю полкового комитета.

Полковой комитет под влиянием большевиков принял резолюцию о недоверии Временному правительству. Комитетчиков арестовали, им грозил расстрел. Вера вот-вот должна была родить. Свидания с женой не давали, и его угнетало, что он о ней ничего не знает.

Спасла арестованных от расправы Октябрьская революция. Первые декреты советского правительства о мире и земле вызвали в солдатской массе уверенность, что пришла их, народная власть, вселили надежду, что наступил конец бессмысленной войне. И с этого времени судьба Николая круто изменилась. Его приняли в партию большевиков, а вскоре направили работать в ЧК. Грянула гражданская война, и он пошел на фронт. После ее окончания продолжал работать в контрразведке и учился. Нелегко было и Вере — выучилась на хирургическую медсестру и, считай, одна воспитала сына Бориса. Тот после окончания школы поступил в военное училище. Перед войной уже командовал батареей. Николай Антонович редко виделся с сыном.

Петров воевал в республиканской Испании. Под Валенсией был ранен. Потом финская кампания, а вскоре лето сорок первого. Сын теперь на фронте, а жена работает в госпитале в Свердловске.

Николай Антонович провел рукой по лицу, пытаясь отогнать воспоминания. Через дежурного вызвал Пилипенко и представил, как тот, — высокий, несколько угловатый, — сейчас боком войдет в комнату, остановится у двери и по-уставному представится. После контузии он заикался, поэтому, чтобы скрыть дефект речи, он начнет растягивать слова и от сосредоточенности у него между бровями проляжет глубокая морщинка. А когда выслушает задание, подберется весь, и в глазах его появится решимость.

2

За сбитым из грубо оструганных досок столом сидел командир отряда Карнаухов Михаил Иванович — черноглазый, широкоскулый, со смолянистыми усами. Кожаная тужурка плотно облегала его богатырские плечи, грудь. Встретил он Пилипенко добродушной улыбкой, что помогло молодому контрразведчику преодолеть первое волнение и скованность от встречи с партизанским командиром.

Слегка растягивая слова, чекист передал благодарность командарма Девятой генерала Харитонова за собранные партизанами разведданные.

[1] В середине июля 1941 года органы военной контрразведки Наркомата обороны СССР были преобразованы в особые отделы НКВД и воинские звания были изменены на специальные. Майор госбезопасности соответствовал общевойсковому званию полковника.