А-существа были очень умными. Чтобы не дать людям убежать, они удалили двигатель с вертолета и ушли, оставив людям корабль, который не может взлететь, и часть оружия, чтобы защищаться от мелких животных. К тому же, чтобы защитить людей от маленьких ящериц, против которых человеческое оружие оказалось бесполезным, они оставили двоих охранников.
Охранники выбрали Грэйсона и биохимика Стрэттона, осторожно привели их в капитанскую каюту и стали задавать вопросы.
Они показывали на различные предметы и хотели, чтобы люди произносили их названия. Капитан Грэйсон покорно стал давать им урок языка.
— Умно, — сказал он себе, — очень умно. Они выбрали нас обоих, как самых интеллектуальных из всего экипажа. Они решили, что мы будем лучшими учителями. Ну, не считая легкого безумия, мы действительно неплохи.
Стрэттон, казался напуганным его высказываниями в духе мании преследования. Но на этот раз никакой мании, подумал Грэйсон, только настоящее преследование.
— У них отличная память, капитан, — нервно сказал Стрэттон.
— Они безошибочно повторяют слова, которые мы произносим.
Фактически, А-существа учились говорить очень быстро. Грэйсон не мог представить, что он сам изучает язык с такой быстротой и точностью.
Через три дня они уже могли общаться — достаточно свободно и бегло. И один из первых вопросов, который они задали, служил доказательством их ума.
— Почему у вас такие люди?
Стрэттон, естественно, понял вопрос неправильно.
— У всех людей разные обязанности, — принялся объяснять он.
— Один прокладывает курс корабля, другой управляет двигателями…
— Это не то, что я хотел, — произнесло А-существо.
— Кажется, я понимаю, — кивнул Грэйсон. — Вы хотели узнать, почему у меня такая специфическая команда. Но сначала скажите, почему вы решили, что эти люди какие-то особенные?
— Нет никакой закономерности. Мы не знаем, каковы человеческие нормы. Но мы знаем, что эти не могут быть нормальными образцами. Слишком много моделей поведения. Одни унылы и безразличны, как Керман, другие легковозбудимы, как Макгэнт. Есть трусливые, а есть безразличные к потере жизни. Некоторые рабски повинуются, другие исполняют приказы лишь в крайнем случае.
— Прекрасный экипаж, не так ли? — горько усмехнулся Грэйсон. — Но для такого путешествия эти люди оказались лучшими из всех, что я сумел найти.
— Они лишены логики. Они ненавидят. И они работают на свою ненависть.
— Да, мы ненавистники, — согласился Грэйсон. — Это единственная общая черта, которая есть у всех нас. Макгэнт ненавидит родную планету, которая выслала его за совершенные им преступления. Керман ненавидит Межпланетную Транспортную Службу, которая уволила его за мелкое воровство. Ферланд ненавидит суд, осудивший его отца за взятку. Некоторые ненавидят по причинам, существующим лишь в их больном воображении. У других, как и у меня, есть серьезные основания для того, чтобы ненавидеть весь человеческий род.
Оба А-существа обменялись взглядами.
— Не смотрите на меня свысока, — сердито сказал Грэйсон. — Если бы вы знали, что они сделали мне, то поняли бы меня. Я был признан виновным за убийство, которого не совершал. Меня выслали в исправительную колонию для переделки психики. После того, как я пробыл там десять лет — весь срок, — они нашли настоящего убийцу, который лежал к тому времени на смертном одре и умер, показы в им нос. Десять лет моей жизни — подумать только! — Он задыхался от гнева, вспоминая свои обиды. — Самые драгоценные десять лет! Конечно, они не могли вернуть их мне, но вся штука в том, что они даже не попытались. И не думали пытаться. Мне просто сообщили, что с меня снимут судимость, и я смогу заниматься своим бизнесом, как и прежде, с незапятнанной репутацией.
Грэйсон не хотел столько рассказывать, но теперь, когда у него появились слушатели, он просто не мог сдержаться. И у него появилась еще одна причина, причина, только начавшаяся формироваться. Его ничто бы не остановило. Ничто, кроме…
— Они забыли, что изменили мне психику. Когда я прибыл в колонию, то был нормальным человеком. Когда же вышел из нее — сами видите, каким я стал. Я всех ненавижу. Первое, что я сделал, это решил немного сравнять счет. Я заплатил десять лет за человеческую жизнь, заплатил, так сказать, авансом. И я взял то, за что заплатил, убив самого жестокого охранника той колонии. После этого я почувствовал себя лучше, но все равно ненавидел людей. Пока же я томился в исправительной колонии, были изобретены межзвездные двигатели. Но их использование было почему-то запрещено. Власти рассудили, что другие звездные системы могут быть полны неизвестными опасностями, и не захотели навлекать их на Солнечную систему. Межзвездные исследования запретили всем кораблям, кроме принадлежащих государству, экипажи которых специально обучали всем мыслимым мерам предосторожности. — Грэйсон неприятно усмехнулся. — Лично мне было плевать, навлеку я опасность на Солнечную систему или нет. Я только знал, что существуют сотни тысяч, миллионы неизведанных планет, и на них найдется достаточно полезных ископаемых, на которых могут нажить состояние первых тысячи исследовательских команд. И я начал как можно быстрее собирать такую команду. Но оказалось, что я могу уговорить отправиться с собой только уголовных преступников. У них все равно слишком много грехов перед всем Человечеством, слишком много грехов. Именно поэтому мне пришлось набрать команду ненавистников.
По сравнению с ними — и со мной тоже, — даже дьявол покажется мелким жуликом.
— Именно это мы и хотели узнать.
А-существа снова обменялись взглядами, и Грэйсону показалось, что они сомневаются. Но ведь он говорил правду, по собственным причинам, конечно, но тем не менее, правду.
— Если вы не верите мне, спросите других, — резко сказал он. — Они вам скажут, лгу ли я. Нужно добавить лишь одно. Мы никак не рассчитывали на встречу с такими высокоразвитыми существами, как вы. И теперь мы не сможем вернуться на родную планету, чтобы насладиться найденным здесь богатством.
Если бы он только мог убедиться в этом! Но может, они еще вернутся. Вероятность этого существует. Двигатели корабля не разрушены, они просто удалены. Возможно, экипаж все же вернется в Солнечную систему, к людям, которых так ненавидит.
— Мы отремонтируем ваш корабль. Может, построим еще несколько таких же. И вы приведете нас в свою Систему.
Это было именно то, чего он боялся. Грэйсон уставился на этих существ и почувствовал панику. Он не сказал им, что уже передумал, что больше у него нет ненависти к Роду Человеческому. Он не сказал им, что человек может считать, что знает себя, знает свои самые сокровенным желания, — а когда сталкивается лицом к лицу с их реализацией, то понимает, что на самом-то деле он не хотел ничего подобного. Но именно это он не должен говорить. И должен молчать о том, что испугался того кошмара, который произойдет, когда такие неуязвимые существа придут к тем, кто называет себя Человечеством. На мгновение он испугался, что они прочтут его мысли.