— Что вы сделали? — выкрикнул Коррелл.
Паппас посмотрел на него.
— Это довольно просто. Мы вошли в кому, чтобы уменьшить метаболизм почти до нуля и перенести полет к Ганимеду, не тратя еды и воздуха. Для управления кораблем у нас был автопилот. Из-за того, что мы не тратили свои припасы, мы могли лететь к Ганимеду по более длинной орбите, чтобы вынырнуть с неожиданной стороны и обойти ваши возможные ловушки. Но, выйдя из комы, обнаружили, что все же угодили в ловушку.
— Но как вы вышли из комы? — спросила Медлана. — Как?
— Это достаточно просто. В миллионе миль от Ганимеда сочетание усилившегося света от Юпитера и его гравитации прервала кому. К тому же нам автоматически ввели заранее приготовленный препарат. А потом все пошло не так. Сперва показалось, что корабль летит к Ганимеду в сто раз быстрее расчетной скорости. Но через некоторое время мы поняли, что просто замедлились сами. — Он потер глаза. — Осознать это было нелегко. Когда человек из моей команды высказал такое предположение, мы отказались этому верить. Решили, что он сошел с ума. Но других объяснений не нашлось. По мере приближения к Юпитеру, как и ожидалось, росло тяготение. Но нашим телам ускорение казалось громадным. Мы ведь жили в десять раз быстрее обычных людей, а теперь внезапно стали в десять раз медленнее. Нам стало трудно передвигаться при такой гравитации, и это, наконец, заставило нас понять, что произошло. Мы поняли, что не сможем отразить нападение. Кроме того, больше не было смысла продолжать нашу борьбу. — На его лице возникла гримаса улыбки, очень невеселой улыбки, пока он рассказывал, как утратил то, что всю жизнь считал своим превосходством. — Мы поняли, что у нас нет иного выбора, кроме как попытаться примириться с вами.
Мгновение стояла тишина, пока все пытались понять значение того, что рассказал Паппас.
— Вы стали такими же, как мы, — внезапно выступила Медлана. — Но вы можете превратить нас в быстрых людей, таких, какими мы были раньше? И вы можете стать прежними?
— Нет, — покачал головой Паппас. — Кажется, это невозможно.
— Вообще-то это не невозможно, — прервал его Коррелл. — Разве вы не видите, что это объясняет некоторые события, сбившие нас с толку. Вспомните «шпионов». Это вообще не шпионы. Они не притворялись медленными людьми, пока летели сюда. Они действительно были ими. Это доказывает низкое потребление ими еды во время полета. Они спонтанно, по причинам, которые нам предстоит еще изучить, превратились в другой тип людей. — Он увидел сомнение в глазах окружающих. — Вы этому не верите, ибо всегда считали, что человек, родившийся того или иного типа, не имеет возможности измениться. Но при этом вы упускаете гигантские воздействия на человеческий организм при перелете из одной области космического пространства в другую — различной силы тяжести, космического излучения, влияния планет и так далее. Все это и вызывает изменения в человеке, которые могут оказаться поразительными. Вспомните так называемого «шпиона». Он внезапно превратился в тип Р, живущий примерно на такой же скорости, что и Паппас раньше. Он был больше вас напуган этими изменениями. Для него это стало громадным шоком, поэтому он истерично бегал ото всех, инстинктивно ища убежища. Возможно, если бы вы знали правду, то смогли бы его спасти. Но как бы то ни было, смерть вызвало именно резкое изменение его метаболизма. Что касается другого «шпиона», который был вором, тот он изменялся со средней скорости до медленной и обратно. Ни в первом, ни о втором случае бедняга не понимал, что с ним происходит. Он не мог придумать никакого объяснения, которому вы бы поверили. Но во всем этом присутствует один точный факт. Все эти изменения связаны с его полетом с Марса на Землю, а затем с Земли на Ганимед. Вероятно, есть и другие изменившиеся как на Земле, так и на Марсе. Вы находите медленного человека и считаете, что он такой с рождения. Возможно, вы правы, но не можете этого доказать. И вы пропускаете те случаи, когда изменения происходили в уже живущем человеке, как ребенке, так и во взрослом. — Коррелл оглядел окруживших его людей. — Вспомните свои собственные впечатления. Сколько из вас способно понять, были ли вы такими от рождения или стали во младенчестве? Даже школьные отчеты не всегда могут дать ответ на этот вопрос.
Кто-то из окружающих покачал головой.
— Вы хотите, чтобы мы пересмотрели все наши взгляды относительно характера нашего…
— Да, — прервал его Коррелл, — потому что из-за этих взглядов возникают опасные идеи о высших и низших расах. Вы не лучше и не хуже средних людей, просто отличаетесь от них. И я пытаюсь вам объяснить, что отличаетесь-то вы не столь кардинально, как думали. Любой человек может стать медленным долгожителем, как вы, или быстро живущим, как Паппас. Ваша группа всегда гордилась тем, что вы строите далеко идущие планы, но недооценивала важность второстепенных деталей. Ну, расширьте же немного свой кругозор. Известно, что у холоднокровных животных нет постоянной температуры тела — и, следовательно, никакой определенной длины жизни. Эксперименты, проведенные еще столетия назад, доказали, что метаболизм и продолжительность жизни мухи дрозофилы, например, напрямую зависят от температуры, при которой живет муха. Ученый по имени Лоу…
— Лейб, — насмешливо поправил его один из присутствующих. — Мы не столь невежественны, как вы думаете.
— Спасибо. Вы совершенно правы — Лейб. Он поднял температуру на десять градусов и увеличил скорость метаболизма мухи в два-три раза, при этом во столько же сократив продолжительность ее жизни. И давно известно, что многие холоднокровные животные могут зимовать неопределенно…
— Мы не холоднокровные, — взорвался кто-то, — и аналогия с плодовыми мушками к нам не относится!
— Но относится аналогия с животными, впадающими в спячку, — поддержала Коррелла какая-то девушка. — Он просто хочет сказать, что более низкий метаболизм — неизбежный результат — или одновременно причина и результат — понижения температуры. Возьмите медведя в спячке — или спящего человека.
Поднялся гул голосов, и Коррелл удовлетворенно вздохнул. Он сломал психологический барьер для нового образа мышления, и теперь они двигались вперед сами. А поскольку они всегда высоко ценили научные аргументы, то смогут идти вперед до определенного предела, и тогда ему придется выступить снова, на этот раз против большинства.
— Очень хорошо, — заговорил кто-то из присутствующих. — Вы утверждаете, что примеры из жизни животных, холоднокровных или теплокровных, нам ничего не дают, потому что мы не животные, а люди. Тогда разрешите, я приведу пример, который не имеет отношение к экспериментам Лейба. Все вы слышали о горной цепи на Земле под названием Анды. Я не раз видел их, поскольку летал на космическом корабле. Они походят на тяжелый фундамент, на котором покоится континент Южная Америка.
— Нас не интересует метаболизм гор, — саркастически прервала рассказчика какая-то девушка.
— Я не о горах, а о тамошних жителях, — отпарировал тот. — Индейцы, много столетий живущие на высоких Андах, приобрели собственный, особый метаболизм. Они приспособились к низким температурам и низкому атмосферному давлению. В крови у них необычайно высокий процент красных телец, и они прекрасно чувствуют себя в среде, практически выносимой для пришлых.
И одновременно они способны обитать в низинах, где земная атмосфера намного богаче кислородом.
— Это не имеет никакого отношения к выводам Коррелла, что вы можете принадлежать к какой-то группе людей не с самого рождения.
— Да нет же, как раз имеет. Я хочу сказать, что можно приспособиться к жизни в Андах, родившись там — или прожив там достаточно долго. Мы не знаем, наследственные ли это изменения, то есть, передаются ли они потомству. Может быть, да. А может, изменения происходят в предродовой период, передаваясь младенцу через кровь. А может, даже вскоре после рождения. Во всяком случае, есть люди, которые рождаются приспособленными, и есть такие, которые приспосабливаются позже. Что, по предположению Коррелла, и могло случиться с нами.
— Я не сомневаюсь, что вы правы, — неожиданно согласилась Медлана. — Но сейчас не время обсуждать научные проблемы. Вы что, забыли, что нам грозит вторжение?
— Я не забыл об этом, Медлана, — сказал Коррелл. — Но факт, что научные проблемы связаны с этим вторжением. А если не существует никакого непроницаемого барьера между разными типами людей, зачем тогда вообще нужно вторжение? И что нам тогда защищать?
— Но не мы же захватчики, — сердито закричал кто-то, — а Хжелмар. Вот и скажите ему об этом.
— Именно это я и предлагаю сделать, — холодно ответил Коррелл.
Наступила пораженная тишина.
— Нет никакого смысла продолжать борьбу, — заговорил Коррелл прежде, чем снова поднялся гул голосов, — когда ясно, что не за что бороться. Давайте свяжемся с Хжелмаром и сообщим ему об этом.
— А что, если он нам не поверит? Что, если он подумает, будто это ловушка, как мы считали ловушкой прибытие сюда Паппаса?