– К сожалению, нет.
Мой ответ вызвал заминку. Небольшую, но все равно заметную.
– Тогда поспрашивайте в кабаке, там столько народу… кто-нибудь нас вспомнит.
Очень спорный вопрос. В кабаке всегда не протолкнуться, сотрудники за баром даже не поднимают головы, настолько заняты, а в мешанине из людей легко запутаться. Что касается клиентов… если посещать кабак достаточно часто (а почти все студенты так и делают), то дни в конце концов сливаются в один веселый вечер. Со временем трудно понять, что и когда ты видел. Кого и в какой именно момент длинной безудержной ночи.
Придется подтянуть еще людей, мы с Янисом не потянем проверку алиби, но что-то мне подсказывало: до конца подтвердить его будет сложно. Я пока никого не подозревала, но история с кабаком мне заранее не понравилась, как и оборонительная настороженность друзей Эспена. И та самая заминка, во время которой обе девушки напряглись еще больше.
– Вы сидели там целую ночь?
– Да. Это же весело!
– А почему с вами не было Эспена? – вопрос я задала напрямую Элизе.
– Он… – девушка покосилась на Хакона, – …он иногда засиживался в библиотеке допоздна.
– Но потом приходил к вам?
– Не всегда.
– А в ту ночь собирался?
– Не знаю.
– Ты не поинтересовалась его планами? – удивилась я.
Элиза опять посмотрела на Хакона, но натолкнулась на предостерегающий взгляд Маргариты, поджала губы и повернулась ко мне.
– Эспен взрослый человек, – медленно ответила Элиза, словно тщательно взвешивала каждое слово, – и я не какая-то там надоедливая подружка. В ту ночь он хотел позаниматься, остался в библиотеке, как это часто случалось. И он прекрасно знал, где нас искать. Если бы ему захотелось проветриться после чтения, он бы пришел к нам. Если бы ему захотелось спать, он бы отправился к себе.
Да, надоедливой подружкой Элиза не выглядела. Как, впрочем, и просто подружкой, так что характеристику альтьера Ромрена «они прекрасно ладили» можно смело выбросить на помойку. Как-то слишком равнодушно девушка отзывалась о будущем супруге и женихе. Даже с раздражением, словно трагичный случай с ним стал ее личной помехой, из-за которой она вынуждена теперь лекции пропускать.
А вот альтьер ректорский сын прислушивался к разговору с едва заметной ухмылкой. Хотя он почти все время выглядел так, словно с трудом удерживал в себе едкий комментарий. А еще весьма красноречиво разглядывал мою скромную персону и каждый раз, поймав мой взгляд, облизывал губы. Не уверена, это какой-то намек или болезнь.
Брат Стила, в свою очередь, все время гипнотизировал пол.
Но самой интересной мне показалась неожиданно Маргарита. Во-первых, у девушки под глазами залегли тени, словно она не спала несколько ночей, да и сами глаза отливали красным. Думаю, гнилость сильно скрасила ее внешний облик, но даже она не справилась до конца, потому что девушка, без сомнений, почти не переставала лить горючие слезы. Нет сомнений, что из этой четверки именно Маргарита тяжело переживала произошедшее.
– А ты что скажешь, Маргарита? – обратилась я к девушке.
– О чем?
– Эспен собирался в кабак той ночью?
– Элиза вам уже ответила.
– И она молодец, но теперь я спрашиваю у тебя.
Мне казалось, сейчас Маргарита начнет повторять за подружкой, в том смысле, что начнет поглядывать на Хакона, но она уставилась перед собой пустым взглядом. И до боли сжала руки между коленями.
– Не знаю, – наконец выдавила она.
– Ты у него не спросила?
– Почему вы думаете, что я стала бы это делать?!
Я пожала плечами и улыбнулась: