2. Переформирование московского стрелецкого корпуса в 1655 г
В результате эпидемии чумы, начавшейся осенью 1654 г. и продолжавшейся до середины 1655 г., московские стрелецкие приказы понесли тяжелейшие потери в личном составе. Князь Михаил Пронский в своей отписке царю Алексею Михайловичу указывал, что от шести приказов стрельцов, остававшихся в Москве, не наберется людей даже на один приказ[204]. В каждом приказе, находившемся в Москве, было до эпидемии не менее 500 боеспособных стрельцов. Вполне вероятно, что население московских стрелецких слобод также значительно пострадало. Болезнь не затронула приказы, которые находились на театре военных действий или на годовой службе в Белоруссии и на Украине. Зима 1655 г. является точкой отсчета новой истории московского стрелецкого корпуса, т. к. он был, по сути, сформирован заново. Во главе новых приказов встали офицеры, многим из которых было суждено командовать московскими стрельцами до 1680 г. и принять участие во всех внутренних и внешних конфликтах России во второй половине XVII в.
Весной 1655 г. возвратившиеся в Москву приказы были разделены пополам, а из получившихся «половинок» развернуты полноценные приказы в 1000, 700 и 500 человек: «У голов московских стрельцов у Якова Соловцова да у Семена Полтева (помета рукой царя – «да у Ивана Нелидова». —А.П.) учинити в их приказах стрельцов по 1000 человек. И указали мы, Великий Государь, в Якова приказ Соловцова приверстать в московские стремянные стрельцы в новой в Яковлев жа приказ нижагороцких стрельцов и ис тех будет на дополнку и Якову велети добирать 1000 человек…»[205]. В приказ Семена Полтева было указано «приверстать из Зимина приказу Волкова колмогоринских стрельцов 200 человек» к уже имевшимся 320 бойцам[206]. Голове было разрешено набирать в службу всех добровольцев из стрелецкого сословия: «…добирать в 1000 человек на Москве и из детей, и из захребетников, и из вольных всяких людей»[207]. Приказ Тимофея Полтева получил пополнение – 780 переяславских и козельских городовых стрельцов, а также 178 человек из московского приказа головы Лаврентия Капустина[208]. Из этого же приказа в приказ Леонтия Азарьина были переведены 100 стрельцов[209]. Приказ Ивана Ендогурова был пополнен за счет новгородских стрельцов (в документе «ноугороцкие стрельцы» специально выделено рукой Алексея Михайловича)[210]. Пополнение из «новоприборных стрельцов» получили приказы Абрама Лопухина и Ивана Монастырева[211]. Приказ Петра Образцова был сформирован заново: «прибран внове»[212].
Весной 1655 г. в Москву на отдых и переформирование с театра военных действий вернулись: приказ полковника и головы Остафия Зыбина, который зимой 1654-55 гг. нес годовую службу в г. Яблонов, а ранее участвовал в походе русских войск на Смоленск; приказ полковника и головы Артамона Матвеева, участвовавший в походе 1654 г. и штурме Смоленска, в котором понес тяжелейшие потери; приказ головы Богдана Булгакова, который осенью 1654 г. нес годовую службу в Витебске и зимой 1655 г. оборонял город от «подъездов» Лукомского и Лисовского; приказ головы Тимофея Полтева, который зимой 1655 г. нес годовую службу в Ржеве; приказ головы Леонтия Азарьева, находившийся зимой 1655 г. «на службах» в Брянске; приказ полковника и головы Абрама Лопухина и приказ Логина Аничкова (Ивана Монастырева), зимой 1655 г. участвовавшие в обороне Могилева от армии Я. Радзивилла; сформированный «внове» приказ Петра Образцова[213]. Приказы получали пополнение, проводили обучение «новиков» и несли караульную службу в столице.
Московские стрельцы получили пополнение из городовых приказов. Позднее появится практика зачисления в московские приказы заслуженных и опытных солдат «нового строя»[214]. В 1655 г. такие методы пополнения потерь не прослеживаются. Московские приказы в это время являются закрытой кастой внутри стрелецкого сословия. Связи с солдатами, несмотря на общее вооружение, обучение и тактические задачи, в это время были исключены. В этой связи напрашивается вывод о соперничестве и даже конфликте «старого» и «нового» строя русской пехоты, который сформулировал и отстаивал А. В. Чернов[215]. Думается, что такой вывод был бы слишком обобщающим и поверхностным.
3. Система старшинства московских стрелецких приказов
Во время переформирования 1655-56 гг. сложилась система старшинства московских стрелецких приказов.
Первым по своему статусу и значению был Стремянной приказ, который насчитывал большее, по сравнению с остальными, количество стрельцов – от тысячи двухсот до тысячи пятисот человек. «И из тех приказов один выборной, первой, словеть стремянной, потому что бывает всегда с царем и с царицею во всяких походех, для оберегания, а в иныя службы и в посылки не посылается никуды, кроме вахты…»[216]. Иногда название «стремянной» отождествляют с понятием «конный». Стремянным стрельцам иногда приходилось сопровождать царя в конном строю, но этимология их названия иная. Название «стремянной» переводится как «быть при стремени», т. е. «находиться в состоянии полной боевой готовности», «охранять днем и ночью». Что касается конных стрельцов, то таковые существовали в Казани и Астрахани. В силу специфики службы в этих городах и необходимости постоянного противодействия конным отрядам ногайских и крымских татар и казанские, и астраханские городовые стрельцы были обучены конной езде. Среди московских стрельцов также числился один конный приказ, который в 1654 г. был направлен вместе с другими приказами на театр военных действий Тринадцатилетней войны[217]. Иных данных о конных стрелецких подразделениях, дислоцированных в Москве, не обнаружено. Следует отметить, что в документах конные стрельцы названы именно «конными», а не как-либо иначе. Стремянные московские стрельцы периодически сопровождали верхом царский кортеж и были также обучены обращению с лошадьми, однако конский состав для таких случаев выдавался из казенных конюшен[218]. В Стремянной приказ в 1656 г. были зачислены наиболее достойные и заслуженные стрельцы. В дальнейшем в элитном приказе служили как их потомки, так и стрельцы, которых переводили из других подразделений на открывавшиеся вакансии. Стремянной приказ, вопреки данным Г. К. Котошихина, нес службу в боевых походах не только в качестве царских телохранителей. В 50-х гг. XVII в. Стремянной приказ под командованием головы Якова Соловцова участвовал в ряде штурмов, осад и полевых сражений первого этапа Тринадцатилетней и русско-шведской войн. Стремянные стрельцы практически ничем не отличались от других московских приказов, кроме почетных придворных обязанностей и парадной формы (бархатные шапки, кафтаны «черевчатого» цвета, дорогие сафьяновые сапоги).
Среди личного состава Стремянного приказа встречались как герои, так и преступники. Контингент стремянных стрельцов, вошедший в сводный приказ головы И. Лопатина, был уничтожен разницами, но присяге не изменил. В то же время одним из главных зачинщиков Медного бунта 1662 г. в Москве был Кузьма Нагаев, стрелец именно Стремянного приказа. Выше указывалось, что в 1671 г. под Арзамасом «взят Яковлева приказу Соловцова стрелец Ефремко Провоторхов», воевавший в отряде разинских повстанцев, который был за свою измену приговорен к четвертованию.
Остальные приказы разделялись по численности личного состава на «тысячные», «семисотые» и «пятисотые». Интересно, что официально никакого «старшинства приказов» не было, даже Стремянной, как было указано выше, нес боевую службу наравне со всеми. Но при изучении боевого пути московских приказов бросается в глаза интересная закономерность. Так, «тысячные» приказы входили в состав действующих армий и принимали участие в полевых сражениях, осадах, штурмах, оборонах и т. п. событиях внешних войн. «Семисотые» приказы использовались для несения гарнизонной службы в пограничных стратегических пунктах (Киев, Могилев, Витебск, Чигирин и т. п.) и также входили в состав воеводских «полков». «Пятисотые» приказы крайне редко выводились за пределы Российского государства. Их обязанности были сродни службе современных Внутренних войск МВД РФ. Так, именно «пятисотые» и «семисотые» приказы были задействованы для борьбы с мелкими группами разинских повстанцев в большем объеме, чем «тысячные», которые были привлечены для противодействия крупным отрядам мятежников. Среди «тысячных» приказов возможно проследить интересную «специализацию»: приказы, сражавшиеся и служившие в Литве и Белоруссии, не направлялись на Украину. Точно так же приказы, служившие в составе соединений, воевавших на южных направлениях, не перебрасывались на север.
«Тысячные» приказы составляли первый десяток в общем списке московских приказов, за ними шли «семисотые» и «пятисотые». Официальной нумерации не было, приказы всегда назывались по фамилиям командиров, но строгий порядок перечисления подразделений присутствует во всех известных общих списках московского стрелецкого корпуса. Перечисление приказов в произвольном порядке в официальных документах не прослеживается.
Негласные «номера» приказов были закреплены и никогда не менялись. Долгое время считалось, на основании списка приказов, приведенного шведским резидентом Э. Пальмквистом в 1672-73 гг. и данных «Дневника» П. Гордона, что новообразованный приказ Никифора Колобова в 1672 г. сразу же занял седьмое место в общем списке, потеснив заслуженный приказ Василия Пушечникова на восьмое место.
Это ошибка вызвана прежде всего тем, что Пальмквист наобум дал приказу Колобова номер «7», а списки приказов, введенные в научных оборот еще до 1917 г., долгое время пребывали в забвении. По Белокуровскому списку 1671 г. приказ Колобова – тринадцатый, что подтверждается данными Разрядов за 1672-74 гг. и списком из «Записной книги военного человека» 1670-71 гг. Широко практиковалось «повышение» стрелецких офицеров и рядовых стрельцов переводом в приказ «первого десятка», что было вполне разумно. Но, как и было указано выше, номера стрелецких приказов никогда не менялись. Этот порядок сохранялся до 1682 г., когда в результате неудачных для московских стрельцов реформ князя В. В. Голицына и масштабного восстания в корпусе была проведена реорганизация.
4. Московские стрелецкие приказы в русско-шведской войне 1656–1658 гг.: штурм Динабурга и осада Риги
После перемирия 1655 г. и прекращении активных боевых действий в Белоруссии и на Украине московские стрелецкие приказы были направлены в Прибалтику, где приняли в 1656–1658 гг. участие в операциях против шведов. Московские приказы участвовали в штурмах Динабурга (31 июля 1656 г.), Кокенгаузена (Кукенойса, 14 августа 1656 г.), осаде Риги (21 августа – 5 октября 1656 г.), обороне Дерпта (1657 г.).
Участие московских стрелецких приказов и солдатских полков «нового строя» в этой войне возможно проследить с помощью актового материала. Исследователей интересовали глобальные стратегические вопросы, поэтому подробный военно-исторический анализ кампании, включающий разбор действий стрельцов и солдат, до настоящего времени не производился.
Русско-шведская война 1656–1658 гг., начавшаяся в непростых для России условиях, при сохранении конфликта с Польшей и зыбком мире с Крымом, предполагала быстрое овладение польской Прибалтикой и Ливонией – воротами в Балтийское море.
Наступление на шведские владения русские воеводы предполагали вести в двух направлениях: 1) на Ригу, вдоль течения Северной Двины (Даугавы), 2) в Ингрии/Карелии[219]. На первое направление выдвигались основные силы русской армии во главе с воеводами князем Я. К. Черкасским, князем И. А. Хованским и другими опытными полководцами. Более того, при войске находился царь Алексей Михайлович. В Ингрию и Карелию был направлены воеводские полки князя А. Н. Трубецкого и П. Потемкина.
Путь к Риге преграждали две крепости – Динабург и Кокенгаузен (Кукенойс). Подступы к Динабургу были известны русским военачальникам: в 1655 г. боярин Афанасий Лаврентьевич Ордин-Нащокин предпринимал наступление в этом направлении. Тактическая обстановка не позволила тогда осуществить штурм крепости.
Московские стрельцы и солдаты «нового строя» воевали вместе, в одних боевых порядках. Из всех перечисленных операций штурм Динабурга является самым ярким примером такого взаимодействия. Осада Риги, ключевое событие всей войны, также является примером боевой работы стрельцов и солдат.
4.1. Штурм Динабурга 31 июля 1656 г
Динабургская крепость, построенная еще Иваном Грозным на новом месте, т. к. старый рыцарский замок был практически разрушен, и улучшенная Стефаном Баторием, представляла собой шесть бастионов, возведенных на высоких валах и соединенных между собой куртинами. Место для крепости было выбрано крайне удачно – с двух сторон Динабург омывали реки – Северная Двина (Даугава) и ее приток.
Собственно город был сравнительно невелик, но стратегически важен, т. к. позволял контролировать торговые пути из Польской Прибалтики и России в Ригу.
Нельзя однозначно сказать, что Динабург был слабо укреплен. Разумеется, данная крепость не считалась оборонительным сооружением под стать рижской твердыне, а являлась опорным пунктом, позволявшим держать под контролем узлы торговых путей.
Согласно перечню воинов, раненных при взятии Динабурга, в штурме приняли участие: солдатские полки «нового строя» полковников Александра Бутлера, Томаса Боли, Франца Траферта, Дениела Траферта, Андрея Гамонта, Ермолая Фальстадена, Александра Гипсона и генерала Абрама Лесли, московские стрелецкие приказы полковников Якова Соловцова, Семена Полтева, Ивана Баскакова, Осипа Костяева, Ивана Ендогурова, Ивана Нелидова и Василия Пушечникова[220], драгунские полки Вилима Алема, Христофора Юкмона, несколько полков слободских драгун, отряды мещовских и донских казаков, дворяне сотенной службы, жильцы, служилых цивильские, алатарские, казанские и свияжские служилые татары, а также большой артиллерийский «наряд»[221].
18 июля 1656 г. передовой полк воеводы С.Л. Стрешнева осадил Динабургскую крепость. Русские войска начали бомбардировку крепости, а также большие инженерные работы. Для преодоления укреплений, подобных динабургским (каменные бастионы на земляных валах), в военно-инженерной практике XVII в. использовались либо тяжелые осадные орудия, либо подкопы и мины. Предполагать факт использования подкопа для подрыва шведских укреплений дает основания строка источника: «Петр Болотов сказал, что на спине у него раны от того в 64-м году (7164 г. от Сотворения Мира, т. е. 1656 г. от Рождества Христова. – А. Л.) в Польше под Динборком как ломали городовую белокаменную стену ис той стены по спине бит камением и по дохтурскому свидетельству от службы отставлен и ис походу отпущен»[222].
Подавляющее большинство русских войск – примерно десять тысяч воинов против четырехсот шведов – оказало свое действие на ход событий. Храбрый и малочисленный шведский гарнизон сопротивлялся отчаянно, устраивая вылазки[223], однако не смог одновременно вести минную войну, восстанавливать укрепления, а главное – не смог восстановить пострадавшие от огня русских батарей пушки. Судя по данным перечня раненых при штурме Динабурга, только 36 человек от общего количества пострадало от огня шведской артиллерии, причем ядрами было ранено только два человека, остальные воины были выведены из строя «дробом», т. е. картечью, во время штурма.
31 июля был отдан приказ взять город приступом. Русские воины, атаковавшие полуразрушенные бастионы, попали под сильный и меткий огонь шведов, который они вели из тяжелых крепостных ружей – «затинных пищалей» и мушкетов: «Драгун Христфорово полку Юкмона Васка Толстяков перебита левая рука из затинной пищали кость переломлена; Данилова полку Краферта солдаты Архипко Гончаров застрелен из мушкета в затылок, пулка в нем, Микифорко Сергеев застрелен из мушкета в левое ухо пулка в нем, сержант Степка Борсуков застрелен из мушкета в спину да в рот обе пулки в нем, прапорщик Тюшка Борсуков застрелен из мушкета в левую руку пулка в нем, Сенка Перцов застрелен из мушкета в правую ногу в трех местех кость переломлена, Александрова полку Гипсона солдат Гришка Краснов ранен в левую ногу из мушкета пробита наскрозь…»[224]. Среди прочих пострадали и стрельцы: «Стрельцы Семенова приказу Полтева Юшка Лукьянов застрелен из затинной у правой руки кость переломлена, руку отрезали; Трофимко Коширин застрелен из затинной у левой руки кость переломлена, а у правой оторвало два перста; Ерька Моисеев перебита левая рука выше локтя из затинной кость переломлена…»[225]. Всего от мушкетных пуль пострадали 170 человек разных полков. Из «затинных пищалей» шведы поразили 17 человек.
Вражеский огонь не остановил солдат и стрельцов, которые преодолели расстояние от своих траншей до бастионов и полезли на валы и в пролом. Шведы, не желавшие сдаваться, отбивались отчаянно – на атакующих посыпались камни, гранаты, тяжелые бревна – катки: «Томосова полку Боли солдат Максимко Михайлов ополен из гранаты порохом по лицу рана болна; Александрова полку Бутлера Самсонко Григорьев ранен каменьями зубы вышибены губа верхняя розшибена нога левая помята катком; Ивана Иванова сына Ладыгина человек Алешка Иванов опален порохом; Фрянцова полку Траферта Ивашко Фектистов ушибен катком по голове; Вилимова полку Алема драгун Фатьянко Микитин переломлена правая рука катком; Данилова полку Траферта солдаты Офонка Маконов ранен в голову каменьями, Ивашко Десятов правая рука катком помята рана лехка…»[226].
Теряя людей, русские воины все же взошли на валы. Шведы бросились в рукопашную: «Иванова приказу Нелидова пятидесятник Петрушка Васильев застрелен из мушкета в правое колено пулька в нем да по голове порублен шпагою; Алексеева полку Бутлера солдат Матюшка Ваксаев пикою зубы выбиты рана тижела; Аврамова полку Лесли Буланко Богданов колот пикою в левую руку; Алексеева полку Бутлера солдат Васка Ондреев пробито копьем горло; Хлебенного дворца стряпчего Ивана Протасьева человек Филка Клементьев ранен правой глаз выбит протазаном; Ондреева полку Гамонта солдат порублен по правой руке бердышем; столника Родиона Матвеевича Стрешнево человек Бориско Обакумов посечен бердышем по лбу; Аврамова полку Лесли солдат поколот в голову пикою рана лехка…»[227].
[204] Романов М.Ю. Стрельцы московские. С. 45.
[205] РГАДА. Ф. 27. Оп. 1. Д. 102. Л. 5.
[206] Там же. Л. 6.
[207] Там же.
[208] Там же. Л. 8.
[209] Там же.
[210] Там же.
[211] Там же.
[212] Там же. Л. 12–13.
[213] РГАДА. Ф. 27. Оп. 1. Д. 102. Л. 9-13.
[214] Малов А. В. Московские выборные полки солдатского строя в начальный период своей истории. С. 208.
[215] Чернов А.В. Вооруженные силы Русского государства в XV–XVII вв. С. 95.
[216] Котошихин Г.К. О России в царствование Алексея Михайловича. С. 112–113.
[217] РГАДА. Ф. 27. Оп. 1. Д. 86. Ч. 4. Л. 1.
[218] Котошихин Г. К. О России в царствование Алексея Михайловича. С. 53.
[219] Андреев И.Л. Алексей Михайлович. М.: Молодая гвардия, 2003. С. 302–306.
[220] РГАДА. Ф. 143. Оп. 2. Д. 296. Л. 2–4.
[221] Там же.
[222] РГАДА. Ф. 210. Оп. 21. Д. 1335. Л. 5.
[223] РГАДА. Ф. 143. Оп. 2. Д. 296. Л. 24.
[224] Там же. Л. 4–9.
[225] Там же.
[226] Там же. Л. 17–25.
[227] Там же. Л. 8-16.