Московские стрельцы второй половины XVII – начала XVIII века. «Из самопалов стрелять ловки»: читать начало книги онлайн

Отдельное место в историографии московских стрельцов занимают работы В. И. Буганова[24], исследовавшего социальные конфликты второй половины XVII в. Московские стрельцы участвовали в подавлении Медного бунта 1662 г., являлись прямыми участниками восстаний 1682 г. и 1698 г. Буганов рассматривал московских стрельцов и как часть стрелецкого сословия, и как отдельную внутрисословную корпорацию.

Заметную роль в утверждении негативной оценки московских стрельцов сыграли труды Н. И. Павленко о Петре I, в которых автор давал лишь беглую характеристику стрелецкого войска: «В последней трети XVII в. стрелецкое войско по своему устройству, обучению, вооружению, а также укладу жизни являло собой анахронизм. Стрелецкие полки размещались семьями в стрелецких слободах Москвы. Они комплектовались из детей стрельцов, свободных от тягла родственников посадских и вообще из незакрепощенных людей. Служба была пожизненной, а получаемое от казны жалованье – скудным… Стрелецкое войско отличалось низкой боеспособностью. Привязанные к своим торгам, промыслам и к семейному очагу, стрельцы крайне неохотно покидали столицу и выражали недовольство, если отлучки были продолжительными. Главная обязанность стрелецких полков – их в столице насчитывалось 20 – состояла в несении полицейских обязанностей: они обеспечивали порядок, выполняли карательную службу. Два стрелецких полка находились на особом режиме и пользовались особыми привилегиями – сопровождали царя в поездках в монастыри, участвовали во всякого рода церемониях…»[25]. Характеристика дана без каких-либо ссылок на источники. Налицо ряд терминологических обобщений, например, Н. И. Павленко ставил знак равенства между всем стрелецким войском и корпусом московских стрельцов, не делал различий между личным составом стрелецких подразделений и собственно стрелецким сословием. Московские стрельцы названы «анахронизмом», но внятных обоснований такой оценки не приведено, и нет обоснования тезиса о «низкой боеспособности». Главной обязанностью стрельцов декларативно названы «полицейские и карательные» функции. При отсутствии ссылок можно только предполагать, на какие источники опирался историк. В характеристике заметен пересказ записок Г. К. Котошихина с опорой на некоторые актовые материалы. Обращает на себя внимание сильное историографическое влияние С.М. Соловьева и А. В. Чернова, в частности, повторение соловьевского тезиса о «полицейских функциях». Павленко фактически дублировал выводы Соловьева и Чернова, не проводя никакой проверки эмпирических данных.

Современная историография

В советской исторической науке вопросы, связанные с московскими стрельцами, после работ Чернова, Марголина и Рабиновича считались в целом решенными. Отказ от идеологии и введение в научный оборот множества ранее неизвестных источников позволили современным исследователям начать работу по ревизии историографических штампов.

Книга В. В. Волкова «Войны и войска Московского государства XV–XVII вв.»[26] представила новый взгляд на развитие вооруженных сил России. По мнению историка, Россия в 40-е гг. XVII в. начала балансировать между эффективными и дорогими родами войск и массовыми, более дешевыми. В результате получилась цепь компромиссов, как, например, в случае с эффективными и надежными, но экономически дорогими и невыгодными московскими стрельцами и дешевыми для казны, но средне обученными и слабо мотивированными солдатскими полками. Волков не отказывал московским стрельцам в признании их боеспособности, считал их неотъемлемой частью вооруженных сил России.

Книга А. В. Малова[27], посвященная Выборным солдатским полкам «нового строя», затронула вопросы социального положения московских стрельцов, т. к. стрельцы и Выборные солдаты вместе составляли элиту русской пехоты второй половины XVII в. Историк поднял вопрос «служилого платья» – униформы стрельцов и Выборных солдат, а также коснулся проблемы регулярной армии в допетровской России.

И. Б. Бабулин посвятил боевому пути московского стрелецкого приказа В. Пушечникова отдельную статью[28], в которой прослеживал участие стрелецкого приказа в сражениях Тринадцатилетней, русско-шведской, русско-турецкой войн и подавлении восстания Степана Разина. Исследователь декларировал элитный статус московских стрельцов, перекликаясь с работой Малова.

М.Ю. Романов попытался создать общий очерк истории московских стрельцов от момента формирования первых приказов в 1550 г. до последнего стрелецкого бунта 1698 г.[29] Большое внимание Романов уделил деятельности Стрелецкого приказа как административного органа, а также топографии московских стрелецких слобод. К сожалению, автор повторил почти весь набор стереотипов «петровской» историографии, сосредоточил свое внимание на участии стрельцов в политических интригах в конце XVII в., оставив в стороне вопросы подробного изучения участия стрельцов в боевых действиях. Также немаловажно, что Романов не задействовал в своем исследовании архивные материалы.

Сравнительный анализ развития вооруженных сил России, Западной и Восточной Европы XVII в. дал в своей книге В. В. Пенской[30], который, как и Баиов, обнаружил расхождение между фактами, свидетельствующими о высокой боеспособности стрельцов, и сложившейся «антистрелецкой» историографией. Пенской, вслед за Соловьевым, Баиовым и Черновым, повторил тезисы об «устарелости» московских стрельцов. Историк рассматривал стрельцов обобщенно, как единое сословие, не выделяя московский корпус. Следует отметить, что Пенской основывал свою работу на обобщающих трудах европейских историков. Аналогичных работ по истории русского войска, в т. ч. и московских стрельцов, до настоящего времени нет, кроме книг Хмырова, Баиова, Гудим-Левковича, Бобровского и Чернова. Опора на устаревшие данные этих историков обусловили точку зрения Пенского.

Статья Р. Паласиос-Фернандеса представляет собой общий очерк об организации, вооружении и обмундировании московских стрельцов, и для своего времени являлась событием в стрелецкой историографии, т. к. до Р. Паласиос-Фернандеса советские исследователи к вопросам истории военной формы допетровской Руси практически не обращались[31]. Тема стрелецкой униформы получила развитие в работе С. Летина[32]. Несомненным достоинством и заслугой автора стало введение в широкий научный оборот данных «Белокуровского списка» и материалов «Записной книжки военного человека».

Вопросы, связанные со стрелецкой униформой, стали основой для нескольких исследований, научно-практических опытов и темой двух научных конференций в ГИМ, созванных в рамках деятельности семинара «Реконструкции культурного наследия». Такой интерес к униформологическим аспектам проблемы московских стрельцов продемонстрировал, что многие спорные вопросы и «белые пятна» в военной истории России XVII в. до настоящего времени не исследованы. Специалисты не зря проявляют осторожность, ведь необходимость ревизии старых историографических штампов уже очевидна, однако простая смена знаков, как указывалось выше, бессмысленна.

Цель и задачи исследования

Цель – изучение динамики изменений боеспособности московских стрельцов во второй половине XVII – начале XVIII в.

Задачи исследования:

1) определить значение и критерии термина «боеспособность» с точки зрения российской государственной власти второй половины XVII – начала XVIII в.;

2) установить социальный статус московских стрельцов второй половины XVII – начала XVIII в.; выявить аспекты их индивидуальной и групповой профессиональной подготовки на предмет соответствия критериям боеспособности;

3) рассмотреть факты участия московского стрелецкого корпуса во внешних и внутренних военных конфликтах второй половины XVII – начала XVIII в. на предмет соответствия московских стрельцов выявленным критериям боеспособности; выявить динамику изменений критериев боеспособности;

4) рассмотреть динамику развития московского стрелецкого корпуса во второй половине XVII – начале XVIII в.

Новизна настоящего исследования состоит в том, что это специализированное исследование по проблеме боеспособности московских стрельцов второй половины XVII – начала XVIII в. Ранее такие исследования не проводились. Критерии боеспособности армий задаются тактическими и стратегическими задачами, которые стоят перед государством в конкретную историческую эпоху, и определяются по фактам, подтверждающим способность армии соответствовать этим критериям. Выявление таких критериев возможно только через источники. При этом крайне важно рассматривать свидетельства современников, имеющие непосредственное отношение к временным рамкам изучаемой эпохи. Люди, жившие на десятилетие позже или раньше, воспринимали исторические события через свое актуальное время. Дореволюционным и советским исследователям критерием боеспособности стрельцов чаще всего служил факт реформ Петра I. Такой критерий вряд ли можно признать достаточным.

Методология и методы исследования

Исследование ориентировано на методологию источниковедения культуры.

В работе использованы историко-сравнительный, проблемно-хронологический, историко-типологический и историко-системный методы исторического исследования, с помощью которых осуществлен источниковедческий анализ исторических и историографических источников.

Необходимо отметить использование метода комплексной исторической реконструкции, позволившего воссоздать технику стрельбы, стрелецкую униформу и вооружение и т. д.

Хронологические рамки

Хронологические рамки исследования охватывают период 1655–1709/1713 гг. и могут быть условно разделены на следующие временные отрезки: 1) 1655–1661 гг. как время активного участия московских стрельцов в сражениях Тринадцатилетней и русско-шведской войн; 2) 70-е гг. как время, когда преобразования, происходившие в корпусе московских стрельцов в течение царствования Алексея Михайловича, в основном завершились, корпус находился на пике своей боеспособности, а также время участия стрельцов в подавлении восстания Степана Разина и русско-турецкой войне 1672–1681 гг.; 3) 80-е гг., время политического кризиса, к которому стрельцы имели непосредственное отношение; 4) 90-е гг. XVII в. – 1709/1713 гг. как время участия стрельцов в Северной войне и системной реформе русской армии.

Нижняя граница исследования, 1655 г., обусловлена фактом полного переформирования московского стрелецкого корпуса после потерь в кампании 1654 г. и эпидемии чумы. Именно в 1655 г. в московские стрельцы было поверстано большое количество городовых стрельцов, в связи с чем московский корпус перестал быть замкнутой внутрисословной кастой. Верхняя граница, 1709/1713 г., обусловлена участием полков, сформированных из бывших московских стрельцов в ключевом сражении Северной войны 1700–1721 гг. – Полтавской битве 1709 г. и фактами последних упоминаний о стрелецких полках в составе русской армии в 1713 г.

Источниковедческая основа

Работа опирается на широкий круг источников, которые можно разделить на две группы: письменных и вещественных. Среди письменных источников использованы как опубликованные, так и неопубликованные из фондов РГАДА. Большинство архивных источников вводится в научный оборот впервые.

Одну из наиболее информативных Источниковых групп составляют документы фонда «Приказ Тайных дел», содержащие информацию об организации московского стрелецкого корпуса, порядке несения боевой и гарнизонной службы, обеспечении жалованьем и т. д. До конца 70-х гг. XVII в. московские стрелецкие приказы находились под юрисдикцией непосредственно Приказа Тайных дел – личной канцелярии царя Алексея Михайловича. Многие вопросы, связанные с различными аспектами службы московских стрельцов, контролировались и решались лично царем[33].

Важную информацию о стрелецких командных чинах, переброске стрелецких приказов на различные участки театра военных действий и отводе на отдых, различных видах жалованья содержат материалы фонда «Разрядный приказ», вобравшего в себя архив главного военного ведомства России XVII в.[34]

[24] Буганов В. И. Московское восстание в 1662 г. М., 1964; Буганов В.И. Московские восстания конца XVII в. М., 1969.

[25] Павленко Н.И. Петр Великий. М.: Молодая гвардия, 1990. С. 4.

[26] Волков В.В. Войны и войска Московского государства XV–XVII вв. М., 2004.

[27] Малов А. В. Московские выборные полки солдатского строя в начальный период своей истории 1656–1671 гг. М.: Древлехранилище, 2006.

[28] Бабулин И.Б. Московские стрельцы: боевой путь приказа Василия Пушечникова // Армии и битвы. 2005. № 4. С. 10–13.

[29] Романов М.Ю. Стрельцы московские. М.: ГПИБ, 2004; Романов М.Ю. Москва стрелецкая. М.: Москвоведение, 2012.

[30] Пенской В.В. Великая огнестрельная революция. М.: Эксмо, 2010.

[31] Паласиос-Фернандес Р. Московские стрельцы XVII в. Непременные войска русского государства // Цейхгауз. 1991. № 1. С. 8–15.

[32] Летин С. XVII столетие. Стрелец // Империя истории. 2002. № 2. С. 15.

[33] РГАДА. Ф. 27. Оп. 1. Д. 18, 81, 86, 102, 439, 350, 338, 364, 477.

[34] РГАДА. Ф. 210. Оп. 22. Д. 23; Оп. 20, Д. 171; Оп. 24, Д. 170, 189, 207, 208, 235, 432, 474.