Карьеристы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ну, скажем, хотя бы народное искусство.

— Это, стало быть, песни?.. Возможно, когда ничего лучшего не было, они имели свое значение. Но ведь важна городская культура. А здесь у нас ничего хорошего нет… и очень я, стало быть, сомневаюсь, будет ли. Зачем только мы в этот народ вцепились? Счастье, что еще кое-кто из заграницы приезжает… Любите ли вы балет? — неожиданно переменил он тему.

— Нет.

— Я заметил, что литовцы его не ценят. Литовцы — люди крайне примитивного душевного склада.

— Как знать! — рассердился Домантас. — Может быть, мы не поддерживаем всяких гастролеров-иностранцев только из патриотизма. И вообще вы очень поверхностно судите о душе литовца.

Пощипывая бородку, Никольскис неприязненно посматривал на собеседника.

— Не обижайтесь, господин Домантас, — проговорил он. — Но патриотизм ваш несколько наивен.

— Лучше уж такой иметь, чем никакого.

— Извиняюсь, на что вы намекаете?

— На то, что для некоторых Литва… лишь страна хороших доходов.

— Стало быть… стало быть… — Никольскис побагровел от злости. — Впрочем, что иное можно было ожидать от вас?! Извините!

Он резко поднялся и отошел.

Оставшись один, Викторас задумался о том, почему они столь неожиданно сцепились. Слишком уж быстро отнес Никольскис на свой счет его высказывание. В конце концов, так ему и надо! Кто же его не знает, пеовяка![3] Домантас взял бокал и выпил его до дна.

Танец кончился, вернулись Мурза и Домантене.

— Куда девался Никольскис? — спросил Мурза.

— Слишком уж этот господин чувствителен.

Мурза сразу понял, что они не поладили.

— Ну ты-то уж умеешь выложить в глаза человеку правду-матку, — дружелюбно улыбнулся он и сел на место Никольскиса, рядом с Домантасом.

Викторас рассказал о причине ссоры и добавил:

— Удивляюсь, что наши ему так доверяют.

— Видишь ли, он принадлежит к нашей партии. Неужели передоверить чужим такую важную область экономики, как кооперация?

— Ему бы где-нибудь в провинции начальником полицейского участка служить, а не кооперацией руководить, — все еще горячился Домантас.

— Э, нет, не скажи! Он довольно способный человек. Ты же в курсе, как мало у нас людей, знающих экономику.

— Но какие у него взгляды? Просто…

— При чем тут его взгляды? Если начнем разбираться во взглядах каждого — половину наших людей придется в шею гнать. Я вас помирю. Согласен?

Говорил он дружески и доверительно. Правда, не без некоторой покровительственности. Впрочем, Мурза был значительно старше Виктораса и имел на это право. После ухода Никольскиса он почувствовал себя словно бы в обществе совсем близких людей. Настроение его поднялось. Он даже стал обращаться к Домантасу на «ты», некоторая нарочитость и холодок исчезли. Подозвал кельнера, заказал шикарный ужин. Ел с аппетитом, много пил и становился все непринужденнее. Викторас тоже выпил и повеселел. Алексас рассказывал о себе, говорил, что очень ценит поэзию, любит добрых друзей. А когда Домантене осторожно намекнула, почему бы ему не подыскать в пару себе другое, может быть еще более нежное, сердце, он громко рассмеялся.

— Женщины!.. О, эти букеты роз я обожаю! Но женитьба?! Женитьба — особое дело. Она требует и таланта и умения. А я пока что не обладаю ни тем, ни другим.

Когда снова заиграл оркестр, он поднялся и ниже, чем прежде, поклонился:

— Прошу, сударыня! Лучший фокстрот бала!

Мурза был уже сильно навеселе, танцевал с большим пылом, осыпал Домантене комплиментами, величал ее «королевой бала», «самой красивой женщиной в мире», «чудом Каунаса»…

[3] Пеовяки — члены ПОВ — польской реакционной военной организации. После того как в 1920 году легионеры Пилсудского захватили Вильнюс, правители обоих народов-соседей всячески разжигали национальную рознь между поляками и литовцами. (Автор намекает на то, что Никольскис поляк, хотя и выдает себя за литовца.)