– Мои дети здесь? – спрашиваю я его.
Ли кивает.
– Я не виноват, – говорит он мне. – Я же говорил Кайлу, что мы не должны этого делать. Но…
– Но вы не могли сказать «нет» своему папе, – довершаю я и вижу, как на лице его проявляется облегчение. Для него все случившееся – травма. И хотя он стоит между мной и моими детьми, мне хочется обнять его. Я не делаю этого, однако чувствую, насколько он потерян. – Я понимаю. Все будет в порядке. Просто оставайся здесь. Сядь и не двигайся.
Кеция подбирается к хижине чуть ближе.
– Кайл! Кайл, ты должен выйти из дома. Ты меня слышишь? Кайл!
Я поворачиваюсь к Ли, который сидит, обхватив плечи руками, и не смотрит ни на хижину, ни на нас.
– Ли, твой брат вооружен?
– У него винтовка, – отвечает он. – Не стреляйте в него! Он просто делал то, что сказал папа!
Я думаю, что не только это. Лэнсел Грэм доверил ему выслеживать меня в темноте. Я гадаю, не помогал ли Кайл своему отцу с чем-нибудь еще. Он крупный для своего возраста и красивый. Он мог быть очень полезен для того, чтобы отвлечь девушек перед похищением. Я представила, как он подходит к той девушке на стоянке у кафе-пекарни… Ведет ее к внедорожнику своего отца…
Это вызывает у меня спазм отвращения, сильный, точно рвота.
Я говорю Кеции, что у Кайла есть винтовка, и она мрачно кивает. Кец уже достала свой пистолет из кобуры.
– Скажи Сэму обойти дом сзади – не хочу, чтобы Кайл удрал через черный ход. Останься пока с мальчиком.
Я вижу, что Сэм уже начал действовать. Он обходит хижину, держась между ее стеной и склоном горы. Надеюсь, там нет спящих змей или чего-нибудь похуже. Вернуться Сэм не спешит, и я предполагаю, что он сторожит заднюю дверь дома, чтобы Кайл не убежал.
– Я иду внутрь, – говорю я Кеции.
– Нет, не ходи! – возражает она, протягивая ко мне руку, но я уже направляюсь прямо к двери. Вижу, как колышется занавеска. Кайл наблюдает за мной. Я отвлеченно размышляю, пробьет ли винтовочная пуля бронежилет. С такого расстояния – может. Зависит от калибра.
Я достаю из кармана свой «ЗИГ-Зауэр» и держу его дулом вниз, не трогая спусковой крючок. Я дергаю дверь, и она открывается. Кайл не подумал запереть ее после ухода брата.
Внутри очень темно, не считая одинокой мерцающей свечи, которая стоит на грубо оструганном столе у дальней стены. Ее тусклый, неуверенный свет озаряет Кайла, который сидит на койке у окна. Винтовка в его руках направлена прямо на меня.
Больше в хижине нет никого. Никого. Это явная ловушка.
Я разворачиваюсь и с криком ныряю за дверь; пуля, выпущенная Кайлом, проходит в нескольких дюймах от моей головы. Делаю шаг к Кеции и вижу позади нее Ли, уже отошедшего к ближайшему ряду деревьев с того места, где я его оставила. Сейчас он стоит в идеально заученной стрелковой стойке. У него в руках пистолет, который он достал из кармана – я не потрудилась обыскать его, ведь Ли всего лишь мальчик… И сейчас он целится Кеции в спину.
– Ли! – кричу я, вскидывая собственное оружие. – Не надо!
Он вздрагивает, и его пуля проходит мимо цели. Чуть-чуть мимо. Она разбивает окно хижины, и Кеция резко разворачивается, пригибаясь. Затем кидается на Ли, оглушительно крича, чтобы тот бросил оружие, и он бросает – точнее, судорожно откидывает прочь. Я снова поворачиваюсь к хижине, потому что Кайл все еще там, вооруженный, а где же мои дети, Господи, помилуй…
Кайл распахивает дверь и направляет винтовку прямо мне в лицо. У меня есть время на то, чтобы отреагировать, на то, чтобы выстрелить, но я не стреляю. Не могу. Он ребенок. Злой, испорченный ребенок, но я не могу.
Сэм бросается на него сзади и сбивает Кайла наземь, лицом в грязь. Винтовка отлетает в сторону, и мальчик с криком пытается дотянуться до нее, отбиваясь от Сэма. Кеция защелкивает наручники на запястьях Ли, жестко заставляет его сесть на землю и достает вторую пару. Затем резко свистит, Сэм вскидывает голову, Кеция бросает наручники; он легко ловит их и застегивает на руках у Кайла. Потом вздергивает его на ноги и заставляет опуститься на колени лицом к стене хижины.
Я не могу дышать от ужаса, заполонившего меня. Не из-за того, что в меня стреляли. Не из-за того, что сделали Кайл и Ли.
Мои дети должны быть здесь. Они должны быть здесь.
Снова врываюсь в хижину. Она крошечная, чуть больше будки сторожа – маленький стол, толстый флисовый ковер, открытая задняя дверь…
Я пинком отбрасываю коврик и обнаруживаю крышку люка.
Беру со стола свечу и тяну за ручку. Холодный сырой воздух вырывается из открывшегося лаза, заставляя пламя свечи тревожно дрожать. Я жалею о том, что у меня нет такого же мощного фонарика, как у Кеции, – но лишь на секунду. Вниз ведет деревянная приставная лестница.
Я спускаюсь.