Я не такой, как он, – не одиночка, отправляющийся на поиски приключений. Мне нравятся истории, в которых я – часть команды, и важен не потому, что могу быстро бегать или хорошо драться, а потому, что я умный, много знаю и могу решить проблему, когда никто другой этого не может. Я гадаю, поймет ли он это.
– Ага, – отвечаю, потому что не хочу спорить с папой. – Наверное. Ну, я могу взять с собой собаку.
– У тебя сейчас есть собака?
– Его зовут Бут, – отвечаю я. – Он ротвейлер.
– Он знает какие-нибудь трюки?
– Он может приносить палочку, ложиться и перекатываться, – отвечаю я. – Я учу его подавать лапу.
– А он хороший охотничий пес?
– Я не знаю.
– Тебе нравится ходить на охоту?
Что-то в том, как он это сказал… не знаю, но оно кажется страшным. Поэтому я спешу проскочить мимо этого вопроса, так же как ночью стараешься побыстрее пройти мимо кладбища.
– Нет, просто… однажды я заблудился, и Ланни с… – Я умолкаю, потому что едва не произнес имя Хавьера. – Ланни с Бутом помогли найти меня. – На самом деле я не заблудился. Но после просмотра того видео был так зол и обижен, что просто хотел уйти. Но я не успел убежать далеко, прежде чем осознал, что мне некуда идти. Глупо. Надо было просто идти дальше. – Так что, наверное, он умеет охотиться. Он хороший пес, к тому же умный.
– Я люблю собак, – говорит папа. – Но не кошек. Всегда думал о собаках как о мальчиках, а кошки казались мне девочками. А тебе?
Я не знаю, что на это сказать. Это звучит странно, как будто он этим хочет подвести меня к чему-то, но я не хочу за ним следовать. Это ощущается неправильно. Я сажусь поудобнее, и надо мной звякают вешалки. Запах кедра щекочет мне нос.
– Я позвонил, потому что мне нужно спросить тебя кое о чем, – говорю. Только теперь я осознал, что собираюсь это сделать, действительно собираюсь. Мне нехорошо, но я все равно заставляю себя сделать это. – Ты знаешь, что все говорят, будто мама… ну… помогала тебе убивать этих женщин?
– Знаю.
– Она это делала?
– Малыш, мне жаль. Я просто… Сынок, я полагаю, ты достаточно взрослый, чтобы знать правду. Тебе лгали обо мне почти всю твою жизнь, разве я не говорил этого? Но что хуже всего, тебе лгала твоя же мать. Она вовсе не невиновна, поверь мне. Кажется, ты начал осознавать, что в действительности произошло, когда ты был маленьким.
От того, как он это говорит, я чувствую себя по-прежнему маленьким и глупым – ведь то, что я увидел, меня расстроило. А его слова подразумевают, что я должен был быть храбрее. Сильнее.
– Ну ладно, – отвечаю я. – Я смотрел ту запись, ты же знаешь.
– И ты сделал всё, чтобы они не узнали, что у тебя есть этот телефон, так?
– Как ты и сказал, – говорю я ему.
– А твоя сестра смотрела эту запись?
– Да. – Я жалею о том, что показал ей. Мне больно видеть, как она плачет, а еще больнее видеть, как она не плачет, когда ей хочется. Но мне нужно было, чтобы Ланни узнала то же, что узнал я: что мама не та, кем всегда притворялась.
– Никто не знает, что ты разговариваешь со мной?
– Нет. – Я набираю побольше воздуха и спрашиваю: – Так это правда? То, что ты потом убил ту девушку, которую нес на том видео?
– Ты имеешь в виду ту, которую твоя мать помогала мне нести? – Он поправляет меня немного резко, но сразу же смягчает тон. – Извини, Брэйди. Именно поэтому меня столько лет поливали грязью и ложью. А твоя мать сумела от всего отвертеться.
– Но ты все-таки это сделал?
– Что именно?
Я сглатываю. Во рту у меня сухо. Я не хочу спрашивать об этом. Но и хочу тоже, и поэтому собираюсь с духом.
– Ты убил их? Всех этих женщин?