Сэм неожиданно сворачивает к обочине дороги, хрустя гравием, и машина раскачивается на рессорах, когда мимо нас проносится дальнобойная фура, за ней другая. Ставит машину на ручной тормоз и поворачивается лицом ко мне. Я не могу понять, о чем он думает, пока Сэм не произносит:
– Черт побери, Гвен. Если ты сказала правду об этом видео… – Он на секунду прикрывает глаза, и я наконец опознаю выражение его лица. Это застывший, отстраненный взгляд человека, перед которым предстало нечто ужасное. Я гадаю – быть может, у меня сейчас такое же лицо? – Если ты всего этого не делала, тебе нужно жить – ради твоих детей. Ты это знаешь.
Я и так думаю о детях. Только о них я и думаю. О том, как Ланни смотрела мне в лицо и отрекалась от меня раз и навсегда. Мои дети заслуживают моих последних, самых отчаянных усилий, призванных защитить их, пусть даже это навсегда разлучит их и меня. Я не могу доказать, что невиновна. Но я могу спасти их, и не важно, верят они мне или нет.
– Это правильный способ, – говорю я Сэму. – Это единственный способ.
– Я не могу позволить тебе сделать это.
– Ты не можешь остановить меня.
Он качает головой и говорит:
– Тебе лучше будет вернуться к Риварду. Тот наведет тебя на «Авессалом», а «Авессалом» приведет к Мэлвину. Тебе не нужно делать это таким способом.
– Это слишком долго.
– Ты не можешь подставиться вот так, словно какая-нибудь… жертвенная овца.
– Почему нет? – Я поворачиваюсь к нему, и он вздрагивает, увидев мое лицо. – Если я уже мертва для людей, которых люблю, я с тем же успехом могу умереть за них.
Эти слова звучат бесстрастно, и я действительно вижу в них смысл. Сейчас мне кажется, что Сэм Кейд жалеет меня, думая, что я сломлена. Но я не сломлена. Я выковала себя заново из множества кусочков, превратив в стальной прут. Во мне не осталось ничего мягкого.
Я больше не могу сломаться, потому что все сломано прежде.
– Если хочешь оставить меня здесь – оставляй, – говорю я. – Я пойду одна. Но я намерена найти Мэлвина Ройяла. Это все, что мне осталось сделать в этом мире.
Сэм сглатывает. Я не знаю, когда в последний раз видела его таким неуверенным, как сейчас, в эту минуту. Сейчас я словно бы с расстояния в тысячу миль окидываю взглядом то влечение, которое испытывала к нему, то безнадежное желание пересечь минное поле и отпустить прошлое, хотя бы ненадолго.
Но прошлое никогда не отпускает нас. Оно таится в каждом вздохе, в каждой клетке, в каждой секунде. Теперь я это знаю.
– Боже, Гвен, – шепчет Сэм. – Не делай этого. Пожалуйста, не надо.
Я отстегиваюсь от кресла, открываю дверцу и выхожу навстречу холодному туманному воздуху. Идет дождь – та зимняя морось, которая в мгновение ока может превратиться в лед. Черный лед, который так трудно разглядеть, но, если ты окажешься на нем, тебя неудержимо закрутит и понесет навстречу катастрофе.
Я направляюсь вдоль дороги в направлении движения. Это опасное место для пешехода: асфальт трассы лишь чуть выше уровня гравийной обочины, а справа находится крутой склон, и внизу виднеются лишь острые макушки деревьев.
У меня все болит. Не осталось ничего безопасного, ничего хорошего, ничего доброго. Если я упаду, это не повредит мне. Если Мэлвин начнет резать меня, кровь не потечет. Меня здесь нет. Меня здесь нет.
Когда Сэм обеими руками обхватывает меня сзади, я начинаю вырываться. Сопротивляться. Из проезжающих машин, должно быть, это выглядит так, словно он напал на меня, но никто не останавливается. Никому нет дела.
Больно.
Я кричу. Мой крик взмывает вверх, и пронизанный ледяным дождем воздух бесследно поглощает его, и все рушится вниз и внутрь, и горе давит на меня всей своей тяжестью – как будто на меня навалилась вся планета.
Я испытываю дикое желание просто броситься в этот непрерывный поток машин, я хочу, чтобы все поскорее закончилось в визге тормозов и реве сигналов, в лучах фар и луже крови на асфальте, – но это не спасет моих детей.
– Спокойно, – произносит Сэм почти мне на ухо. Он держит меня так крепко, что я не могу вырваться. – Спокойно, Гвен. Дыши.
Я дышу, но слишком быстро. Голова кружится, меня тошнит. Весь мир сер и полон безразличия, но тепло и твердость Сэмова тела удерживают меня здесь, в этой жизни. В этой боли.
Я ненавижу его за это.
А потом ненависть тает, и под ней оказывается нечто беззащитное, болезненное и отчаянно признательное. Мое дыхание замедляется. Я прекращаю сопротивляться.
Сначала слезы катятся медленно, потом струйками, затем потоком, и Сэм разжимает руки – лишь настолько, чтобы дать мне повернуться и уткнуться в него. Он всегда позволял мне прижаться к нему, хотя я никогда не заслуживала такой милости. Не заслуживаю и сейчас. Его присутствие – единственное, что реально среди этого тумана, мороси, боли, льда.
– Я потеряла своих детей, – выдавливаю я между хриплых рыданий. – О боже, я их потеряла! – Эта боль гнездится в моем сердце, в моем чреве, где я их вынашивала, и она настолько первична, что я не знаю, как ее пережить.