Твой единственный брат: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Генка прижал ладони к брусу — дом был теплее его тела. Поверх бруса кое-где ромбами и вперехлест еще сохранялась дранка, поддерживающая штукатурку. Когда-то дом был выбелен и, наверно, издалека сверкал голубыми обрамлениями окон.

Генка еще постоял, за домом, стараясь разглядеть в серой хляби хоть какой-нибудь просвет, предвещающий перемену погоды. Это была пустая надежда. Ливень был уже не летний — желтый, короткий и водопадный, но и не осенний — из чистых, холодно-прозрачных струй. Дождь был предосенний — в нем понамешано всего, но больше мрачного, к тому же он льет и льет без остановки, может неделю так продолжать. От такой его неистощимости самая тоска-то и приходит. Особенно сейчас, когда лишь узкая полоска земли отделяет дом от среза берега. За ночь течением подмыло и обрушило почти полметра берега. Генка взял длинный прут, прислоненный к стене, замерил высоту берега до воды. Отметина, поставленная вечером, сократилась сантиметров на пятнадцать. А сверху все лило… 

На чердаке было тепло. Блики от костра метались по скатам крыши, стропилам, печной трубе. Тоненько вызванивала крышка чайника. Олифер не спеша двигался по чердаку, внимательно все разглядывая. В правой руке он держал гайдаровскую «Школу». Дверца распахнулась — и на чердаке появился мальчишка: худенький, невысокий, лет четырнадцати, в плаще с откинутым капюшоном и в сапогах.

— А ты откуда здесь взялся? — вырвалось у Олифера.

Мальчишка, не ответив, сбросил плащ, быстро натянул потрепанные голубые джинсы и растянутый светлый свитер. Стал готовить завтрак: снял чайник с крюка, достал с полки две кружки — эмалированные, белые, с голубым рисунком низко летящей над камышом утки. Вынул из мешочка хлеб, отрезал несколько аккуратных ломтей. Поставил на стол коробку с пиленым сахаром.

Так это он и есть, Геннадий, — сообразил Олифер. Он пришел в себя, стал помогать. Достал из рюкзака кусок сала и крупные желтые помидоры. Сало нарезал мелкими кусочками, чтобы удобнее жевать, — староватое оно было, прошлогодней засолки. И все поглядывал на мальчишку. Видать, он и есть хозяин чердака. Удрал из дома и скрывается здесь. В таком возрасте это бывает. Любят они себя самостоятельными чувствовать. Гудков сказал для проверки, изобразив восхищение:

— Ну, ты тут прочно обосновался. Мне бы такие хоромы. Вишь — и полки устроил. Еще бы центральное отопление. А что — жить можно. Инструменты и посуда есть, дрова запасены, крупа и картошка тоже есть. Даже книги… 

Генка промолчал. Он думал о своем, жевал равнодушно. Не сразу взялся за припасы Гудкова. Но когда у него в руке оказался помидор, глаза его предательски блеснули, и это еще более укрепило Олифера в мысли, что мальчишка сбежал из дому, причем давно: за короткое время столько песка одному не натаскать.

— Далеко же ты забрался. И не страшно одному?

Генка неопределенно повел плечами, занятый помидором.

— Наверно, ищут — осторожно спросил Олифер.

Мальчишка опять не ответил.

«Да, — окончательно утвердился в своей мысли Гудков, — сбежал, а признаваться не станет. Но куда же ты, голубок, от меня денешься? И не таких обрабатывал».

Думать так Олифер, как он полагал, имел право. Когда-то почти окончил пединститут, несколько лет преподавал в школе биологию. И потом, во время своих странствий, сталкивался с ребятами то инструктором на станции юных туристов, то тренером на заводе, то опять в школе — физкультуру преподавал. Умел он сходиться с такими пацанами. Знал, что в этом возрасте одни ребята рано и как-то сразу взрослеют, становясь самостоятельными, а другие, — к сожалению, большинство — выламываются из переходного периода такими же лопоухими, и с ними приходится возиться до зрелых лет. Этот, кажется, к последним не принадлежал. Он все делал ловко, будто прошел хорошую выучку. «А что если его муштровали, и он поэтому сбежал? Хоть бы не молчал, паршивец».

— А тебе здесь не скучно? — спросил он.

— Да, — ответил Генка.

Гудков чуть не взвился. Что «да»? Да — не скучно или да — скучно?.. Кто же еще так говорил? Боже мой, его сын так говорил! Еще четырех ему не было, спросишь чего, а он как отрежет: «да» или «нет». Ничего лишнего. А ты гадаешь: все же да или нет? А потом разберешь свой вопрос по косточкам и поймешь суть. Долго Олифер приноравливался к этому, вслух даже удивление высказывал: мол, что за поколение растет — или — или, и ничего лишнего, Но это удивление для жены, про себя же радовался: и так вокруг одни слова, а дела мало. Но потом и печалиться стал: в пять лет ушел сын из-под его присмотра, воспитания. Его толковый молчаливый сын, перед которым Олиферу нередко было стыдно и за свою излишнюю, может, и безобидную, говорливость, и за жену, прямо на глазах превратившуюся из скромного, даже робкого существа в ловкую хваткую бабу. Гудков очень хотел, чтобы сына оставили с ним, но суд, конечно, решил в пользу жены. Сына было жалко. Так жалко, что пришлось уехать, иначе украл бы его. И кто знает, стал бы он странствовать, будь сын рядом?..

— Вы зря сюда — если на рыбалку, — наконец уже за чаем, видно, благодарный за помидоры, сказал Генка. — Заливает здесь все, уходить вам надо.

— Нет, я не рыбачить. Мне бы к заездку пробраться.

— К заездку? А что это такое?

— Как, не знаешь? Тут ведь недалеко, километров пять. Это въезд в озеро с реки.

— Я там не бывал. Да вы туда и не попадете.

— Да уж понял. А надо бы. Чага мне нужна.

— Чага?

— И это не знаешь? Какой же ты таежник? Ведь на Дальнем Востоке живешь. Отец, наверно, ружье имеет, на охоту бегает? — опять закинул удочку Олифер.

— Никуда он не бегает. Он сейчас отлеживается. — И, видимо, не желая углубляться в эту тему, Генка спросил: — А зачем вам эта чага?

— Это такой лекарственный отросток на березах, похожий на гриб. Помогает внутренности в порядке поддерживать. Я одной старой женщине обещал привезти, чага за заездком есть, там берез много. Я еще прошлый раз там чагу брал.

— Так вы недавно тут были?

— Ну да недавно…  десять лет уже прошло.

— Десять лет?..