Твой единственный брат: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пашка не торопился. Он заметил на сопке яркое пятно багульника. И пока шел через площадку, покрытую новой, еще слабенькой травой, все поглядывал на склон. Летнаб и пилоты толковали о чем-то с обитателями станции, а десантники окружили девушку, стоявшую с козой в стороне.

Пашка раздвинул парней, протянул руку:

— Здравствуй, сестренка. Меня зовут Павел Аристархович Зубов. Ну, как перезимовала?

Девушка молча улыбнулась, и Пашке стало неловко. Синие спортивные брюки, закатанные до колен, синяя майка, высокая грудь, чуть широковатые плечи…  Девушка молча оглядывает Пашку узкими черными глазами, а пальцы теребят белые пряди за рогами у козы.

— А Паша у нас, между прочим, холостяк, — говорит Дышкин-два.

— Не-е, — подхватывает Дышкин-один. — Ей летнаб больше подходит. Он в форме и с нашивочками. Летает, пока мы по тайге носимся.

— Павел Аристархович, хотите багульника? — наконец спрашивает девушка и, не дожидаясь ответа, бежит через поле к сопке. Коза мекнула и засеменила следом, тряся розовым выменем.

— Подкатиться бы к этой пацанке! — подмигнул стоявший чуть в стороне Буршилов.

Дышкин-два хмыкнул. До Пашки сначала не дошло, что сказал этот парень. Он смотрел вслед девушке. Потом резко глянул на Буршилова и пошел к вертолету.

Девчонку эту Пашка ни разу не видел, но знал: она заканчивает первую свою зимовку на станции, первую в жизни, и знал, каково это, пусть даже рядом две семьи. Семьи-то чужие. И одиночество — непривычное, незнакомое ей, из города попавшей сразу в таежную глухомань. Он вспомнил, как после осеннего пожара их вывозили на базу и на несколько минут вертолет приземлился на метеостанции. Тогда он и услышал, что на станции появилась эта девушка. Правда, ее самой не было — она поднялась на сопку, к приборам. Пашка еще подумал: каково ей будет здесь, за несколько сотен километров от ближайшего поселка?

Зимой было не до таких мыслей. Шел конец года, цех гнал план, приходилось вкалывать по полторы смены: варили трубопроводы на судах. Потом он торопился что-нибудь представить на выставку в Доме культуры и работал в январе и феврале по ночам. Все-таки первая у него выставка, хоть и коллективная.

Но весной, как уже твердо решил, подал заявление об уходе. Начальник цеха махнул рукой, спросил лишь: «Осенью придешь?». Пашка кивнул, хотя вовсе не был в этом уверен. На следующий день был уже в авиаотделении. Но про девчонку эту он тогда и не вспомнил. А теперь она сразу приковала его внимание. Он считал, что у человека — любого, а тем более у девчонки, — от впервые испытанного одиночества должно появляться что-то особенное, доверие, что ли, чутье на хорошего человека. И отразиться это должно прежде всего в глазах. И Пашка хотел заглянуть ей в глаза, уловить это. А когда он попытался это сделать, она угадала его желание. И поэтому побегала за багульником. Чтобы он, Пашка, не увидел ее глаз… 

Пилот дал команду на взлет. Он уступил первым трап летнабу, хотя тот был чуть не вдвое моложе его, — мол, видишь, я же знал, что буду прав. Летнаб хмурился. Конечно, хорошо, что, судя по словам метеорологов, в этих местах пока никто из чужих не появлялся — с той поры, когда последние промысловики-охотники вышли из тайги. Но хотелось доказать, что не зря они, черт побери, жгут бензин и гоняют МИ-восьмой.

Двигатель засвистел, будто горохом посыпал, лопасти двинулись, закручивая пыль на площадке. Вертолет мелко вздрагивал, а на склоне сопки замерла девушка. Она держала лилово-розовый букет… 

Земля и все, что на ней, уменьшаются быстрее, чем самолет или вертолет, идущие вверх. Это Пашка заметил давно, и это его занимало, как и многое другое, что хотелось запомнить и запечатлеть. К примеру, движение листвы или льющийся меж деревьев желтый свет из окна большого дома, погруженного в ночь. Это давалось легко, возникало на холсте за час-другой. Не удавалось иное — движение человека. А ведь жест руки, мимолетность улыбки — гораздо важнее, чем движение ветра, травы, деревьев. Это не давалось, ускользало. А вот сейчас вдруг появилось что-то…  Виделся, пока смутно, новый холст, вроде синий, с ярким пятном багульника. И в центре, — не крупно, но в центре, — эта девушка.

Пашка не сразу пришел в себя. Он опять сидел в хвосте вертолета, прижавшись лицом к иллюминатору, машинально запоминая рельеф внизу. А когда очнулся, то увидел: что-то изменилось. Но не сразу сообразил, что именно. Потом привстал, глянул вперед, над плечами пилотов, и понял… 

Внизу, за лобовым стеклом, столбом поднимался дым из темно-зеленой котловины и упирался во что-то на полукилометровой высоте, растекаясь белесым вытянутым блином. Это и встревожило: значит, на высоте — ветер, и если он от верхних отрогов Сихотэ-Алиня повернет назад, пойдет по распадкам, то огонь поползет по склонам вниз, к городу, к проливу. Попробуй-ка его остановить… 

— Это ведь не костер, — прервал молчание летнаба первый пилот.

Тот кивнул, забыв, что пилот не видит его. Он подумал, что, конечно, двести километров до города огню так просто не отмахать, но здесь-то он бед наделает немалых. Тут, вдали от города, в бездорожье, — самые густые и ценные массивы леса. А десантников сюда можно доставить только вертолетами. Сколько же их потребуется при таком пожаре?..

… Стрекот вертолета он услышал давно, но сначала не придал этому значения. Может, потому, что чувствовал себя здесь в полной безопасности. Однако вертолет приближался, и когда он это понял, ему почти не оставалось времени, чтобы бежать.

Он спускался вдоль ручья по тропе, иногда срезая изгибы по слежавшейся за зиму, едва оттаявшей траве. Идти было легко: трава сверху высохла, побелела, не принимала солнца и была упругой. Поэтому земля прогревалась медленно, была замерзшей и плотной. И когда он бросился к ближайшему ельнику, к своей надежной тропе, то надеялся, что успеет.

Он успел. Тяжелая еловая лапа хлестнула по лицу, но эта боль была мелочью по сравнению с той, что пронзила ногу в следующее мгновение. Он провалился во тьму… 

Вертолет несколько раз облетел белый столб, раскачав его и напором вихря от винтов порвав в серо-белые клочья. Летнаб набрасывал схему местности. Затем спустились в самый низ распадка, к ручью. Здесь тайга немного расступалась, мелким редколесьем обступала русло ручья. Сесть не удалось, но можно было сбросить инструмент, палатку, продукты и спальники. Десантники спускались по веревочной лестнице, летнаб прямо в ухо кричал Глебову, инструктору группы, последние наставления:

— Потушите…  площадку вырубите…  утром будем… 

Глебов кивал. Он был немного бледен. Работы предстояло часов на пять-шесть: огонь не успел широко разойтись. Лишь бы опередить ветер…  Глебов сунул схему в нагрудный карман штормовки и стал спускаться.

Первый пилот, когда подняли лестницу и задраили люк, оглянулся на летнаба и пожал плечами: мол, кто знал? Но летнаб, думая о своем, сказал в микрофон:

— Странный пожар. В этом районе уже несколько лет никто не промышлял и грозы не было… 

— Поехали? — спросил пилот.

— Поехали.

Вертолет завис на мгновение, затем, накренившись, пошел над распадком вверх. Десантников уже не было у ручья — они пробирались к распадку сквозь тайгу. До огня было с полкилометра. Облетев дым еще раз, вертолет взял курс на город.