С чего начинается Деликатес: читать начало книги онлайн

На третье утро Баба проснулась с надеждой, что сегодня её должны забрать. Первый день — всё оформили, второй — дали запрос в Страну Драконов, на третий, сегодня, — придут искать и заберут домой.

Дракон проснулся с мыслью, что сегодня день решающий. Надо тащиться на блокпост, узнавать, не было ли запросов на пропавших баб. Живот у него немного опал, и утром Сейл начал расхаживаться как следует, выбрался на поляну и принялся йогой заниматься. Лапы в разные стороны раскидывает, на головы и хвост встаёт. Звуки издаёт при этом драконьи отовсюду и кряхтит по-стариковски. Баба посмеялась над ним от души.

— Что ты себя мучаешь? Может, грибов опять лучше?

— Нет. Сегодня по делам надо лететь. Обязательно. Никаких грибов в полётах, а то лишат прав, буду по земле уточкой переваливаться! — ответил Сейл важно.

— У-у, как всё серьёзно!

«Вот и всё, — думала Баба, когда он пошёл на взлёт. — И не попрощались толком. Всё же спас он меня из-под коня-то!»

«Что ж, поглядим, какая у тебя судьба, — думал Дракон взлетая. — Сам с собой ставлю на то, что окажешься ты, партнёр, у гномов. Всё к тому идёт».

Баба написала пальцем по пыли перед камином «Спасибо» и оставила рядом с выстроенным Шиа игрушечным колодцем честно заработанный ей золотой слиток. Не тащить же его, тяжеленный, с собой, хотя на него у людей и пару лет сытой прожить можно. Вышла, не оглядываясь, заторопилась вниз, вдоль обрыва. Успеть бы по свету уйти как можно дальше.

Глава 6

Коротко о расплате

Люди-законники верхом на транспортных драконах появились к вечеру. Сейла притащили на цепи, закованного в кандалы на всякий случай. При обыске в пещере нашли забытый Бабой пояс, вялые ягоды и отпечатки её босых ног повсюду. Надпись случайно затоптали, и от неё осталось короткое «спаси», которое в протоколе превратили в «спасите». Золотой слиток при досмотре исчез бесследно, как не было. Дракону предъявили первичное обвинение: «Убил и съел». Доводы его, мол, костей в ущелье нет, признали несостоятельными: значит, с костями заглотил. Зачитали ему права на адвоката и не свидетельствовать против самого себя и под конвоем сопроводили вниз, в Страну Людей.

Дракон понял, что она написала «Спасибо», и от этого ему почему-то стало очень грустно.

Глава 7

Бабий путь

Если расписывать, как шла Баба с горы, то получится описание самой жизни. Каждый день одно и то же: проснулась, росой умылась, ягодами позавтракала, пошла. Гнездо нашла с яйцами, на обед съела и снова пошла. Травы, ягоды, орехи собрала — поужинала, дальше не пошла, спать устроилась. Идти, идти, идти, на небо поглядывать, чтоб драконы не поймали, и на землю, чтоб змею или муравейник не потревожить.

Часто по небу драконьи патрули рыскали. Косяками шли, головами в разные стороны вертели. Хорошо, что крылья у них шумные: машут со свистом, который издали слышно. Баба-ловец — чуткая, слух тонкий, успевала от их зорких глаз спрятаться. Ночевала на деревьях, привязываясь к сука?м верёвкой, которую из салона Драко-такси позаимствовала, чтобы на земле не сожрал кто ненароком. Шатались там ночами всякие лохматые, рычащие, деревья её качали, но она накрепко привязана — не стрясти. Натиралась травами душистыми, чтобы кровососы не заели. Когда речку находила, купалась или когда ягод не тех наелась, животом маялась — вот и всё разнообразие. Тридцать дней шла Баба по жизни, три пары сандалий истоптала, тридцать глав, скучных, одинаковых, полных описаний трав, цветов, кустов да камней можно было бы об этом пути написать, и назвать «Сага об идущей с горы Бабе». Но нет: Бабе скучно и автору скучно. Скучища! А нам с Бабой, как известно, скучища никак не подходит.

Заплутала Баба. Карта в голове перепуталась, и казалось ей, что не найдёт она никогда этот злосчастный блокпост и дорогу эту. Будет бродить до конца дней своих по Драконьим Горам, одичает окончательно, обратится зверем лесным и забудет людей вовсе. Вершина эта снежная с неба близко казалась, а по земле идёшь, идёшь, а она не приближается совсем. Словно отбегает на шаг с каждым Бабьим шагом. Если бы всё время под гору, то быстрее бы шла, но нет: на одну гору залезешь, спустишься — снова гора. Набрела на ущелье огромное. Долго по краю шла, искала переход. Увидела дерево, через расщелину перекинутое. Попробовала ногой, а оно рухнуло в пропасть с треском и гулом. Перепуганная Баба забилась под камень и скрывалась там полдня, опасаясь, что на звук этот громогласный все драконы слетятся. Так и не нашла надёжный переход: тем, кто летает, мосты ни к чему. Дошла до самого начала ущелья, где треснули горы и поползли друг от друга, водой разделённые, а там, вдали, долина такой красоты, что ни сказать, ни описать. Река ледяная, только с горы спустилась, чистая-пречистая и быстрая. Камнями разноцветными дно устлано, на солнце переливается пёстрой лентой. Приманила… Баба ногу в неё опустила — скрутило от холода, а вот лицо распалённое омыть — самое оно. В долине зелень сочная, трава высокая, луговыми цветами усыпана. Картинка невиданная, но чуяла Баба в этой картинке что-то до боли знакомое, зовущее, и хоть тут уже могла речку перейти и путь к людям продолжить, но пошла в долину, против своей стези, оставив за спиной снежную вершину. Целый день шла, а как ближе подошла, заметила в траве спины: вороные, серые, рыжие, гнедые…

Кони! Они скакали по долине, резвились, танцевали и нежились в тени деревьев. «Так, значит, есть она, та самая долина Вольных Коней, в которую скачут они мимо моей Коньей Горки! В школе говорили нам, что выдуманная она, врут друг дружке о ней кони, нет её на самом деле. Придумали себе мечту и срываются вскачь почём зря. Ан нет — не выдуманная! Есть досыта, пить допьяна и любить без просыпа — вот куда скачут кони, которых я останавливаю или на убой пускаю!»

Кажется, в этот момент Баба лишилась профессии, ну да ладно — до профессии ещё дожить нужно, а вдали крылья снова засвистели: драконы летят. Укрылась Баба под большим камнем, сердце аж замерло, чтоб стук его не услыхали, но не она на этот раз нужна драконам. Кони сорвались, поскакали в лес прятаться. Небо почернело: целая эскадрилья драконья прибыла; тенью крыльев, как тучей, поляну укрыли. Успели, отставшего гнедого от остальных отрезали. Часть драконов на землю опустились, один совсем близёхонько к Бабе, до хвоста можно дотронуться. Улёгся наземь, притаился, морды в траву высокую засунул. Лежит, караулит. Другие над поляной кружат. Оцепили рыжика со всех сторон большого поля и ну его гонять!

Баба от страха сжалась в комок, чтоб уменьшиться и совсем незаметной стать. И кто её дёрнул в долину эту тащиться? Шла бы да шла своей дорогой. Цветочки-лютики, лошадки-коники… Долюбопытничалась!

Конь по полю заметался, храпит. Драконы его пугают с воздуха, с земли, будто мячом играют. Куда бедняга ни кинется — везде чудовище поднимается перед ним, как из-под земли, пугает, преграждает путь к спасению. Гнедой уж и по диагонали, и поперёк, и вдоль поля проскакал, и нигде ему не вырваться. Драконы друг с другом перекрикиваются: «Взял!», «Жора, страхуй!», «Слева прикройте!», «Воздух, подключись!» Похоже, профессиональная команда работает. Баба думает: «Глупый ты конь! Куда несёшься, оглашенный? Им же от тебя лишь того и надо, чтоб ты боялся и метался до мыла. Остановись, замри посреди поля и язык им покажи. Пусть придумывают, что с тобой, умным, делать. Эх, знал бы ты, что им от тебя нужно, не дал бы себя загнать!»

И тут конь поскакал прямо в её сторону, разогнался, что есть силы. Она и ладонями, и всем телом чует, как земля от его топа дрожит. Вот и момент, когда ей бы выйти и встать перед ним скалой, но не её сегодня игра. Дракон, который с ней рядом, головы поднял, своим крикнул: «Беру!», воспрянул прямо перед конём, огнём запы?хал и давай по земле хвостом долбить. Машет им во все стороны, того гляди и Бабу зашибёт. Страшно — жуть. Была бы она землеройкой — в землю закопалась бы и переждала, а так валяется на краю их «футбольного поля» почти на виду. Но в азарте мелочей не заметить: не видят её ящеры, хоть и над самой головой кружат. Конь затормозил резко, поскользнулся на сырой от росы траве, повернул вспять и ринулся в другую сторону.

Долго гоняли… Много раз конь к ней скакал, и душа её в пятки уходила, но, наконец, загнался, рухнул и захрипел. Драконы его, живого ещё, подхватили, строем в небе выстроились и потащили. В ресторан, наверное, мариновать. Деликатес себе нагоняли, с плохой от ужаса кровью.

Баба выдохнула — пронесло. Перенервничала, оголодала. Вспомнилось, как они с Сейлом конину в первый день ели. Не будь он такой гад, можно было бы и с удовольствием вспоминать и тот курорт, и ту конину, драконами не пуганную, и полёт свой первый. Но он такой гад, как и эти коньболисты, только эти ловят, а на Сейла она сама невзначай налетела, и бежать ей теперь от него и бежать, пока совсем не сбежит.

Баба тяжело поднялась, побрела к реке на вялых ногах. Долго плескала на лицо водой, жадно пила. Потом опустила голову в реку и держала до холодной боли. Охладилась, наконец, полегчало. Из рощи послышалось ржание: кони возвращались. Наверное, им было не привыкать к драконьим играм.

Вечерело. На примятой траве мирно паслись красавцы-скакуны. Не тосковали и не страдали они, поминая гнедого. Щипали траву там, где недавно было жутковатое действо, совсем рядом с Бабой-ловцом, которой было нынче не до ловли. Тут и ловить не надо — выбирай любого да бери себе, но по горам, там, где надо лезть и протискиваться, на коне не проехать.

Баба перекусила чем-ничем, на ночь устроилась на земле, под камнем, прямо посреди пастбища: если подкрадётся хищник какой, вспугнёт коней, они её ржанием разбудят. Жёсткая земля показалась ей в ту ночь пуховой периной: после деревьев ничего нет лучше, чем на земле отоспаться!

Наутро Баба снова умылась в чистой реке, с вольными конями попрощалась, развернулась и пошла своей дорогой к снежной вершине в поисках пути к людям, и больше уж ничто её не останавливало.

Если долго и упрямо идёшь, то непременно набредёшь на нужную тебе тропу. На месте, главное, не стоять, а в пути всегда есть шанс её найти. И Баба нашла. Самую настоящую нахоженную-наезженную человечью дорогу у подножия скалы. Легла на неё, обняла её руками и заплакала, потому что баба есть баба и совсем она не мужик, хотя на её месте и мужик, быть может, заплакал бы.

Потом Баба шла по торной дороге. Шла и думала: «Почему же так устроено, что даже если ты доберёшься до поляны своего счастья, одолеешь людей, волков, ловцов, капканы, бездорожье, домчишь туда, где еды досыта, питья допьяна и любви без просыпа, всё равно будут там какие-нибудь твари жрать тебя? Стоит ли тогда туда рваться, ведь пока не найдёшь, вера есть в неё, поляну своего счастья, и вера эта греет пуще солнышка. А когда добежишь и узна?ешь про тварей летучих, готовых и тут из тебя обед приготовить, — всё, дальше-то бежать некуда, и живи теперь с тем, что есть, без мечты. Интересно, есть ли кони, что обратно к людям возвращаются? Туда, где жизнь в узде да в стойле, но смерть от старости, а не в драконьей пасти?»

Пока думала, чуть коня не проворонила. В сандалиях-то «сенсорная пятка» с тонкой кожей не работает! Прямо на неё по дороге несётся красавец вороно?й с переливами. Раскинула привычно Баба руки и сказала громко: «Стой! Стой! Тихо, тш-ш», конь и остановился. Вскарабкалась Баба на камень, с камня на коня. Тёплый, вонючий, без седла неудобный, хорошо узду не потерял — еле ногами в обхват удержишь. Но какое-никакое, а средство передвижения: всё быстрее, чем пешком. Теперь — дорога, теперь можно и верхом. Поехали неспешно, чтоб Бабе не соскочить. Дорога привела её к знакомому городу, к тому самому, где Баба в Школе Ловцов училась, а значит, и до дома рукой подать.

Спе?шилась Баба у городских ворот. Продать коня, конечно, дело правильное, но Баба, она ж не продавец, она ловец, да к тому же баба: сантименты внутри баб водятся. Она ж дома почти, закончились её злоключения, скоро рубаху поменяет, маму увидит и супа поест. По такому случаю хочется что-нибудь доброе сделать, хоть кому, даже коню.