Контрудар: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глядя на знакомые с детства улицы, Алексей думал о том времени, когда народ покончит с разрухой.

Взгляд его упал на уходившую вдаль стройную шеренгу каштанов. Вот так же, как и эти деревья, думалось Алексею, зимой обнаженные и тоскливые, ныне оделись в пышный зеленый наряд, так и его родной город, сейчас запущенный и унылый, снова засверкает всеми блестками полнокровной и радостной жизни.

Это будет. Но для этого надо скорее покончить с деникинскими полчищами. Алексея, неторопливо следовавшего к своей цели, поразило необычное оживление в Золотоворотском скверике. Там в котелках, импортных мягких панамах, соломенных тирольках, с тросточками, а кто с солидными палками в руках, в ярких жилетках собрались акулы черной биржи и валютчики.

В связи с успехами Деникина темные дельцы развернули небывало кипучую деятельность. Подчиняясь каким-то таинственным законам, баснословно лезли вверх золотые десятки, царские сотни — екатеринки. Появились в обороте неизвестные киевским гражданам отпечатанные в Ростове деникинские «колокольчики». Повысился спрос на тысячерублевые банкноты — «думки», в то время как похожие на пивные этикетки двадцати- и сорокарублевые керенки никто не хотел брать. Высоко котировались немецкие марки, австрийские кроны и даже петлюровские гривны, а гетманские карбованцы и советские денежные знаки падали в цене не по дням, а по часам.

Поравнявшись с развалинами Золотых ворот, Алексей на одной из скамеек заметил бывшего управляющего циммермановской фирмой Пауля Кнафта и его сподручного Корнея Сотника. Они о чем-то оживленно беседовали.

Бывший старший мастер фирмы издали увидел племянника кумы. Оставив патрона одного на скамейке и ускорив шаги, Сотник догнал Алексея. С усмешкой посмотрев на его ранец, он, даже не поздоровавшись, выпалил:

— Слыхал, Леша, Деникин в Харькове, к Полтаве подходит?

— Слыхал, — ответил, замедляя шаги, Алексей.

Сотник старался придать лицу озабоченное выражение, но в бегающих его зрачках воровато сверкали лукавые искорки.

— Как это так, не удержать Донбасс, Харьков, — продолжал лицемерно сокрушаться оборотистый краснодеревец, — ведь там вся наша промышленность, машины, Луганский патронный завод, уголь… — Он перечислял все это с такой горечью, как будто лишился самых близких домочадцев.

— Враг пока еще силен, Корней Иванович, — ответил Алексей. — Но ведь было время, когда немцы занимали всю Украину. Где они сейчас? Там же будет и Деникин.

— А ты это куда с таким хорошеньким ранцем? Сзади можно тебя принять за кайзеровского зольдата.

— Куда? Забирать от Деникина Харьков, Донбасс.

— Ой, ой, Леша! Вижу, ты окончательно отвернулся от нашего золотого ремесла. Стал барабанной шкурой. Что, понравилось тебе — «левой, правой, хрен кудрявый»? Я отполитурил действительную, и мне осточертела и эта жизнь и эти солдатские песни: «Где же ваши жены? Ружья заряжены», «Чубарики, чубчики, эх-ха-ха». Забыл, где остался твой отец? И тебе того надобно? Жаль мне и тебя, хлопче, и больше всего тетю Лушу.

— Я знаю, Корней Иванович, то, что мне надобно знать… Может, и меня убьют, станут в строй десятки других. Мой отец положил голову не по доброй воле, а я воюю за наше, за рабочее дело.

Беседуя, они вышли к Большой Подвальной. Сотник, подхватив под руку Алексея, затащил его в пивнушку.

— На прощанье по кружке холодного пивка, — предложил циммермановский приближенный.

— Что ж! На прощанье согласен.

Хотя Булат и питал глубокую неприязнь к старшему мастеру, но все же кое-чем он был ему обязан. Когда отец, работавший столяром в «Арсенале», решил устроить двенадцатилетнего Лешку в своей мастерской, кум тети Луши, рисуя перед старшим Булатом богатые перспективы, уговорил его отдать мальчика в музыкальное предприятие Циммермана.

В то время когда на прочих учеников и подмастерьев цыкали, не позволяя и приблизиться к сложной механике клавишных инструментов, считая эту работу уделом избранных, Сотник не без корыстных целей сразу же поставил своего подопечного в привилегированное положение, позволив ему присматриваться ко всему, что делалось в мастерской.

Сотник заказал полдюжины бархатного.

— Ну, а вы, Корней Иванович, что поделываете? — спросил Алексей, пододвигая к себе кружку.

— Я, — ответил Сотник, отпивая небольшими глотками пиво и закусывая густо подсоленными сушками, — я, Леша, уже дважды поднимался, дважды летел вниз. Знаешь, как говорят: «Ты на гору, а черт за ногу». Но ничего. Духом не падаю. Я стругаю колодки для сапожников. На Шулявке и даже на Подоле ходкий товар. Чеботари рвут из рук. Беру с них натурой. Голодный не сижу.

— Что, для отвода глаз? — лукаво усмехнулся Алексей. В том, что Сотник справлялся с новым ремеслом, Булат не сомневался. Золотые руки модельщика, шутя изготовлявшие самую сложную деталь, без особых затруднений могли стругать и сапожные колодки.

— Скажу тебе по-родственному, Леша. Отхватил я на Лютеранской у одной старушки, акцизной чиновницы, какую-то рухлядь. Чиню.

— Что, прямострунку?

— Шутишь, браток. Стану я возиться с допотопной рухлядью, с этой дрянью. Форменный «Бехштейн»! О!

— Удивляюсь, Корней Иванович. Что, мало у вас припасено? Зачем же эти колодки, махинации с инструментами?

— А усадьба, Леша? Чтоб ей сгореть, сколь она у меня высосала капиталу и трудов…

— Усадьбу у вас не отобрали?