Нина же не моргая смотрела Тому в глаза, не в силах выдавить не то что слово — пресловутое «мхм»!
— Ну же! Не молчи! — вновь тряхнул ее сержант.
Ответа не последовало. Нина лишь едва махнула головой из стороны в стороны и смахнула с щеки дождевую каплю, упавшую с небес.
— Ладно! Не можешь ответить — значит я решу за нас двоих! Все, поехали прямо сейчас! — взял он ее под локоть и потянул в сторону, но почувствовал сопротивление. — Ну же, сука-бля! Идем со мной! — сильнее он вцепился ей в руку.
Нина жалобно смотрела ему в глаза, но идти за ним не спешила, упираясь ногами в асфальт, который уже стал покрываться крапинками дождя.
— Ну же! — вскрикнул Том и дернул ее за руку.
— Отпусти! Мне больно! — пискнула Нина.
— Сука-бля! — моментально разжал руку сержант, и девушка по инерции отшатнулась назад. — Прости! Я не хотел… Я не хочу, сука-бля, делать тебе больно… И не сделаю. Но боюсь, как бы кто-то другой не сделал. Пожалуйста, давай уедем, и ты будешь в безопасности. Прошу тебя, сука-бля!
— Я… Я не могу… — еле слышно пробормотала Нина.
Том закрыл глаза и болезненно нахмурился. Неужто опять ничего не вышло? Нет, этого не может быть!
В этот момент на противоположной стороне улицы припарковалась красная Феррари. Нина же продолжала стоять и умоляюще смотреть на сержанта, будто просила ее не слушать.
— Никто не знает, каково это, быть плохим человеком, быть грустным человеком за голубыми глазами, — вдруг раздался из красной Феррари голос Фреда Дерста, исполняющего хит «Behind blue Eyes».
— Слушай, я уже давно кое-что понял. И признал это для самого себя, хотя долго это и пытался отрицать… — продолжил Харди, а правостороннее сердце бешено застучало. — Но я должен был признаться тебе, что… Я… — выдохнул он и на мгновение замолчал, взяв Нину за руку. — Я тебя… — продолжил он, заглянув ей в глаза.
— Стой! — вскрикнула Нина и закрыла сержанту рот ладонью. — Не надо… Пожалуйста, не говори… Я не смогу ответить тебе…
— Никто не знает, каково это, чувствовать то, что чувствую я, — продолжал нагнетать атмосферу мистер Фред из Феррари.
— Я не смогу сказать… — прошептала Нина, и в этот же момент с неба обрушился ливень.
Том отпрянул и помотал головой, жмурясь от крупных капель дождя, а слова, что он хотел произнести, словно комом встали в горле.
— Я не верю тебе! — воскликнул он и притянул Нину к себе. — Если я сейчас тебя поцелую, ты тоже не сможешь ответить? Пиздеж!
— Найди… — прозвучал голос Фреда и сменился на будоражащий проигрыш.
Нина обвила Тома за шею и заглянула в глаза. От ее взгляда сердце споткнулось, пропустив удар. Сержант, кажется, вновь забыл, как дышать, но ему на помощь пришла Нина, поцеловав. Внутри все вспыхнуло и приятно обожгло, как только он почувствовал вкус ее губ, смешанный с привкусом дождя. Том крепко прижал ее к себе, потеряв рассудок и не замечая ничего вокруг. Даже как ее ладонь едва уловимым движением скользнула с его шеи по кожаной мотоциклетной куртке вниз, а затем обратно вверх по спине на шею.
— Никто не знает, каково это, быть презираемым, быть поверженным, за голубыми глазами, — вновь застонал Фред из Феррари, и дождь прекратился также резко, как и начался.
Нина отстранилась от Тома и вновь посмотрела в его серые глаза, где теплилась надежда, что теперь все изменится. Только Харди открыл рот, чтобы сказать то, что недосказал, как девушка вывернулась из его объятий, развернулась и, не оборачиваясь, поспешила к Рендж Роверу.
— Сука-бля… — прошептал сержант, провожая охуевающим взглядом черную машину. — Сука-бля! — заорал он, снял куртку и в истерике бросил ее в огромную лужу, образовавшуюся у бара. Том схватился за голову и посмотрел на небо. Туча рассеялась, и на небе стали проглядываться звезды. Сержант провел ладонью по лицу, смахивая воду, и пошел прочь.
«Послушай, Том… Послушай… Что за нахуй? Что это было?» — только и думал он, бредя по улице.
Так он прошел пару кварталов, не понимая совершенно нихуя. Что вообще произошло? Что опять пошло не так? За что Нина так с ним? Он ведь хотел спасти ее, помочь, как она и просила, сказать, что любит ее, а она… Вновь сделала ему больно! Вновь и вновь делает ему больно! За что, сука?
В таком охуевающем состоянии Харди добрался до какой-то кактусовой аллеи, присел на лавочку и невидящим взглядом уставился перед собой. Он был настолько растерян, что даже не мог понять толком, какие чувства сейчас испытывает? Боль? Отчаяние? Сметение? А может некое раздражение или даже злость? На кого? На себя, на нее, на Декстера? Непонятно. Отчетливо было лишь ощущение чего-то незавершенного. Будто он марафонец, упавший за несколько метров до финиша: сил было истрачено ровно столько же, как и на весь путь, а чувства удовлетворенности при этом не было. И в голове так и продолжала крутиться лишь одна мысль: «Какого хуя?»
Том похлопал себя по карманам скамов, в надежде найти сигареты. Блять! А ведь они остались в мотоциклетной куртке! В пизду! Обратно он не пойдет! Но курить страсть как хотелось. Сержант раздраженно обыскал еще раз все возможные места, где могли бы быть сигареты. Нихуя! Вместо них нашел лишь пакетик с травой, выращенной по рецепту отца, лицо которого он не просто вспомнил — то буквально стояло перед глазами, смотря на Тома с усталой печалью, ведь свадебный вальс сына на заднем дворе, кажется, отменяется.
Харди забил косяк и раскурился. Так и просидел битый час, продолжая беспрерывно крутить в голове все ту же пресловуто обдроченную мысль: «Ну какого ж хуя, сука-бля?!»
Потом он покурил еще, и став неузнаваемым, встал и пошел куда глаза глядят со своими какого-хуя-мыслями.