Он протянул ей руку, и они неспеша пошли к мотелю.
— Так значит Томми? — спросил он на полпути.
Нина усмехнулась, закусила губу и отвела взгляд.
— Мне, сука-бля, нравится, — крепче сжал ее ладонь Харди.
— Я пойду сразу в номер, а то, если зайду к вам, шаровой не отвяжется, — остановилась Нина на втором этаже. — Да и Лизи уже наверняка меня потеряла. Ей нельзя сейчас нервничать.
— Ну, сука-бля, тогда до завтра? — забился в агонии прощания Том.
— Ну… Ей же и пить много нельзя. Так что возможно это последняя бутылка шампанского, а потом, может, она ляжет спать, — крутила в руках бутылку Нина, отковыривая этикетку. — Так что, если не собираешься пока спать, то я могла бы зайти, когда Лизи заснет… М? Не против?
Харди не посчитал нужным отвечать на такой бестолковый вопрос, ведь ответ был очевиден. Вместо этого резко притянул Нину и в очередной раз поцеловал. Это было так странно для него. Еще совсем недавно он вообще не готов был к таким вещам. Потом стал задумываться, что, в принципе, поцелуй с ней мог бы быть вполне приемлемым и уже совсем не казался чем-то из ряда вон выходящим. Затем он уже мечтал о возможности сделать это и даже предпринимал попытки. Теперь, он может просто вот так взять и поцеловать ее. Ему не надо спрашивать разрешения, она позволяет себя целовать и даже целует сама. А ведь с их первого поцелуя прошло всего-ничего, а это уже казалось таким естественным. Но от этого не менее желанным. Тому хотелось целовать ее не переставая, трогать везде, обнимать и крепко прижимать к себе. Так и делал. Так и целовал, трогал и обнимал, чувствуя себя от этого невероятно счастливым. Пожалуй, таким счастливым, как никогда раньше. Сержанту даже не верилось, что все это может происходить и происходит именно с ним: с никчемным британским ублюдком! И оттого счастье, так внезапно упавшее на голову, казалось таким хрупким, зыбким: одна малейшая ошибка — и все рухнет, одно неверное действие — и все рассыплется! Но Тому так хотелось это сохранить и сберечь, что до невозможности было страшно сделать что-то не так, как-то обидеть, сказать лишнее или недосказать нужное и важное. И потому каждый раз все эти ее спонтанные уходы, недосказанности и прочья бабья чепуха выбивали почву из-под ног, заставляя нехило нервничать и накручивать себе в голове всякое. Зато слова о том, что она хочет вернуться к нему под покровом ночи, напротив — придали уверенности. Уверенности в том, что не одному ему это надо, но и ей тоже. Что ей хорошо и приятно находится с ним рядом, и что хочется быть еще ближе. От подобных рассуждений у сержанта моментально закружило голову, а сердце в груди подскочило.
— Я не буду спать, — тихо сказал Том и отпустил Нину.
Ее губы дрогнули в полуулыбке, и она попятилась назад, не выпуская руку сержанта. Расстояние между ними стало уже слишком большим, чтобы продолжать держаться за руки, и теперь они касались друг друга только кончиками пальцев. Через мгновение ее ладонь соскользнула, и Нина, нащупав ручку двери позади себя, скрылась в номере.
Том со стоном выдохнул и схватился за щеки, забившись в целом каскаде агоний: тоски от очередного вынужденного расставания; повышенной концентрации поцелуев в его жизни за последние два часа; возможной скорой встречи со всеми вытекающими; а также боязни краха всех надежд. Так и поплелся в свой номер.
Там, несмотря на столь поздний час и отсутствие именинника, празднование тридцатилетия Харди продолжалось. Сержант прошел внутрь и с блаженно-встревоженным лицом уселся на диван.
— Ну, Томми! Как сходили? — мигом подскочил к нему Джейк и безумно затряс за рукав тенниски, желая знать все подробности. — Вас долго не было! Ты ей вдул? Ну же? Чего молчишь? Эй, Томми! Говори немедленно! Я больше не могу ждать! Говори!
Том лишь в очередной раз вздохнул и откинулся на спинку дивана, уставившись в потолок. Так он сидел минут десять, молча погрузившись в себя, а парень из шара все продолжал попытки достучаться до брата. Но увы и ах — было закрыто!
— Почему он молчит? Леонид! Скажи ты ему! — впал в безумие Джилленхол, ведь ненавидел упускать из-под кожаного носа важные детали.
— Томми, все в порядке? — с подозрением спросил Батлер, ведь считал подобное молчание дурным знаком. Еще бы! Ему сразу вспоминалось утро, когда друг вернулся из стрип-клуба после встречи с Клубничной Эми и также безумно молчал, как конченый даун. — Чай чего нахуевертил? — прикрыл невольно округлившийся рот плащом Леонид.
— Сучара, ёпта! Прекращай! — вскипел и Пинкман, с психом бросив в Тома шапку.
— Да что вам надо, сука-бля? — окинул парней пьяным от любви взглядом Харди. — Все в норме. Все хорошо, — заверил он. — Выпить нальете?
Батлер быстро метнулся к столу, наполнил стакан джином и протянул сержанту, в надежде, что алкоголь разговорит его. Тот сделал небольшой глоток, посмаковал, причмокнул губами и опрокинул все остальную порцию разом.
— Все хорошо, — повторил он, мечтательно улыбнулся и растеряно осмотрелся по сторонам. — Сколько, сука-бля, время?
— Начало второго, ёпта, — взглянул на огромные квадратные швейцарские наручные часы Джесси. — Время приключений? — задорно подскочил он к Тому и принялся шутливо бить его кулаками в плечо.
— Время сна, сука-бля, — зевнул Харди, ведь события последних дней, а в особенности последних часов до безобразия утомили его. Тому так захотелось спать, но вместе с тем и ужасно не хотелось — все из-за тех же самых событий. Такая вот двойственная сонливость Шредингера-Харди. — Время, сука-бля, подбодриться! — хлопнул он себя по коленям, поднялся и рассыпал на тыльную сторону ладони кокаина.
Не успел он вынюхать порошок, как взбодрился хлеще некуда, услышав нерешительный стук в дверь. Харди подскочил на месте, стряхнув с руки кокаин, и с волнением уставился на вход.
— Опять Нина? Да? Это же опять она? — завилял метафорическим хвостом Джилленхол, суетливо забегав вокруг брата.
— Откроешь? — схватил его за шкирку сержант. — Или нет, я сам, сука-бля. Или как лучше?
— Какая разница? Джесси, открывай уже! — махнул на дверь Джилленхол.
— Сука-бля, что делать-то? Если это она, то наверно думает, что я один? А может это вообще не она? Может это твоя пизда? — неистово затряс брата Том, словив клина, будучи по жизни нерешительным долбоебом.
— Лиса спит, я уверен. Если ей грустно, и она выпила по меньшей мере бутылку шампанского, то как пить дать — вырубилась и пускает слюнки на подушку, — заверил внимательный супруг из шара.
— Да? А хули она грустит? Ну в смысле хули, сука-бля, ты, ебло собачье, продолжаешь ебать ей мозги? — решил показаться милым незнамо перед кем сержант, вспомнив о своем намерении поговорить с братом.