— Да чай получше, — проорал Леонид и помог тем самым другу сорвать крышку с пивной бутылки. — Авось завтра выпишуть!
— Ну и славненько, сука-бля, — состроил фирменное ебало сержант и стал наспех заливать пиво в глотку. — Так, ладно, я тут это… Занят немного, давай позже позвоню.
— По кафЕ решаешь дела? Что там страховщики толкують? Возместять нам ущерб от этой пигалицы? — накинул громких вопросов бородач.
— Ага! Решаю, сука-бля, решаю! — затараторил Том. — Все улажу, Леонид. На крайний случай влезу в базу страхования от бандитских погромов. Ты там давай отдыхай, сука-бля, восстанавливай зрение и главное не забивай голову. Это уже мои проблемы, ты и так пострадал от этой шкуры.
— Ох, ну хорошо, Томми. Тогда я спокоен. Благость-то какая, что мы с тобой вместе занимаимсси нашими делами, а то б один я не сдюжил… — проорал Леонид.
— Ага, ага… Так, ладно, все. Пора мне, нет времени на разговоры. По второй линии тут звонят… Эти… Страховщики! — быстро докуривая, заговорил сержант.
— Ну давай! Погутарь там с ними да стряси поболе! — дал указ Батлер.
Том даже и дослушивать не стал дружеские вопли и сбросил звонок.
— А кто тебе звонил? — спросила Нина, когда сержант вернулся.
— Ой, друг, сука-бля, — вздохнул тот. — Небольшие проблемы на работе. Какая-то шкура вчера разъебала наше кафе, да еще и друга моего нехило травмировала, сука-бля! Теперь он попал в больницу с ожогом глаз.
— Оооу… Какой ужас! Бедный твой друг, — грустно помотала головой Нина. — Надеюсь, что он скоро поправится!
— Да куда ж он, сука-бля, денется! — отмахнулся Том. — Конечно поправится. В общем, слушай. Ты сказала, что была в Вайоминге, Оклахоме и даже жила на Аляске. Так и я там тоже везде побывал, не так давно кстати…
Так они продолжили непринужденно болтать о том, о сем. Оба, кажется, даже потеряли счет времени. И если для Нины это было нормой, ведь она находилась под действием колес Фила, то для Харди это было чем-то новеньким и совершенно странным. В какой-то момент Том даже поймал себя на мысли, что его уже не так и раздражает присутствие незваной гостьи. Хоть планы с поглощением пива и были сорваны, тем не менее этот вечер казался ему вполне себе уютным. Да и пива попить он все же умудрялся, то и дело сбегая в ванную и вскоре таким образом поднапиздившись до состояния «на веселе». Что мешало Тому снять маску и спокойно сидеть и пить вместе с Ниной, не шоркаясь по сортирам? Банальная привычка! Во всяких неординарных ситуациях, коей и являлось появление в еврочетырешке малознакомой девушки, ему всегда было комфортнее находиться в маске, как бы защищая себя от внешнего мира. Может, если бы Нина обратила на это внимание и попросила снять сию непонятную хуевину, он бы, скрепя сердце, это и сделал. Но та, кажется, и вовсе не замечала странный образ сержанта. А это значит маска ее совершенно не смущала, и ей и так было вполне комфортно находиться в компании Харди. И поскольку и ему было так комфортнее, то к чему рушить весь создавшийся нужный комфорт? Очевидно, что не за чем.
На Сиэтл уже вовсю опустилась ночь, а Том и Нина тем временем становились все пьянее, атмосфера — непринужденней, а разговоры — свободнее. Ближе к утру они добрались до весьма эмоционального обсуждения ситуации, сложившейся вокруг мистера Маршала Мэттэрса III, более известного в широких кругах по кличке Эминем. К слову этого белокожего господина одна нигерская община обвинила, что он без их спроса и ведома присвоил себе их расовое достояние — рэп, читая его направо и налево получше некоторых. После этого Эминем погрузился в пучину судов, запретов и акций протестов, но об этом как-нибудь в другой раз.
— Вот назови мне хоть одного петушару, который читал бы лучше Эминема? — рьяно жестикулируя, возмущался Том.
— Ну… Разве что Тупак? — пожала плечами Нина. — Но это не точно…
— Вот именно, сука-бля, что не точно! — не унимался сержант. — Да пресловутым негритосом в жизни не достичь такой скорости читки, которую выдает Эминем! Ведь их черные рты с огромными губами не позволяют им этого сделать! Так имеют ли шмаровозы право называть рэп — своим? Считаю, что нихуя не имеют! Может они его и придумали, но Эминем у них его забрал.
— Согласна на все сто! — вставилась Нина, закивав. — Умейте проигрывать, как говорится! Если не способны показать такой же уровень, то просто не мешайте другим это делать. А вот это все, что они устроили… Ну такое… — неоднозначно помотала она рукой, брезгливо поморщившись.
— В точку, сука-бля, — состроил фирменный еблет Том. — Ну так, а какую еще музыку слушаешь? — резко перевел тему он, решив проявить заинтересованность.
— Да всякую разную, — бестолково поведала Нина. — Кстати, наша бабка по материнской линии, та что француженка, с детства пыталась привить нам с Лизи любовь к классике. Боже, этот Моцарт, Бетховен…
— Шуберт, сука-бля! — выставил указательный палец Том.
— О дааа! И он тоже! — рассмеялась Нина. — Мало было нам музыки, так она нас еще и танцам нахуя-то обучала! Танго, пасадобль, вальс…
— Это еще хуйня! Меня, сука-бля, вальсу учил отец! — перебил Харди, окончательно вспомнив лицо Министра тайн Великобритании, который так и нашептывал ему в мыслях, что даму стоит пригласить на танцы. Не успел Том прогнать советы отца из головы, как Нина подскочила с дивана и встала посреди гостиной в начальную вальсовую позицию: выпрямила спину, расправила плечи, левую руку положила на плечо воображаемого партнера, правую протянула в сторону. И закружилась.
— Раз-два-три… — приговарила она, нарезая изящные вальсовые круги вокруг дивана.
Том, не отводя взгляда, смотрел за ней, крутя головой туда-сюда. Да, она совершенно точно безумна. Но вполне себе мила… Не успел Харди дать ей больше никаких оценочных суждений, как Нина подлетела, схватила за руку и вытащила в центр гостиной.
— Ооо… Не-не… Сука-бля, не… — замотал головой сержант, пятясь назад и пытаясь выдернуть свою ладонь из ее.
— Ну же, потанцуй со мной, Том Харди! — залепетала Нина, не намереваясь отпускать.
— Нет, сука-бля, не танцую… Это не в моих принципах, — буробил Том чепуху, усердно выдергивая руку. — У тебя же есть свои принципы… Вот и у меня… Не, не буду, сука-бля, — бился он в агонии внезапного белого танца.
— Ладно уж, не буду тебя заставлять, — резко отпустила Нина, и Том по инерции плюхнулся обратно на диван. — Но знай — ты много потерял. Я весьма неплохо вальсирую.