— Ребятенок, ты выведешь нас отсюдова? — вопрошал Батлер, когда они крались по коридору дворца, стены которого были выкрашены нефтью и украшены коврами да драгоценными каменьями.
— Так нам надо, сука-бля, взять Саддама! — вспомнил о миссии сержант, решив таким образом реабилитировать репутацию перед друзьями, чтобы те не считали его трусом.
— Ну, Саддама, так Саддама, — развел руками мальчик, состроив какой-то еблет, которого никто не увидел за фальш-бородой, вновь натянутой на лицо для маскировки. — Вон его спальня, — махнул он рукой на дверь из нефтяного сгустка в конце коридора.
— Томми! Да что ж ты творишь-то, а? Накой тебе этот Саддам сдалси? — завизжал шепотом Леонид, схватив Харди за локоть. — Поедем домой ужо, а? Не навоевалси?
— Нет! — рявкнул Том, выдернув руку из хватки плаща. — Стэт, ты со мной?
— За деда и двор стреляю в упор! — кивнул Джейсон.
— Это значит, сука-бля, да? — приподнял шрамированную бровь Харди.
— Я встану на колени в трех случаях: поднимая раненого брата, целуя руку матери и собирая рассыпавшийся насвай, — продолжал бредить Стэтхем, двинувшись вперед к нефтяной двери.
— Ну я понял… Понял… — ебано улыбнулся Том. — Леонид? — перевел он взгляд на друга.
— Ой, все! — психанул Батлер, эффектно подкатив глаза, и последовал за Джейсоном.
Сержант состроил фирменный еблет и отправился за друзьями. За ребятами поспешил и мальчик.
Они подошли к нефтяному сгустку и заглянули каждый в замочную скважину, коих, о чудо, здесь было четыре — под рост и весовую категорию каждого.
В роскошной нефтяной спальне, прямо на кровати, на шелковых простынях, находилось двое: Саддам Хусейн и мужчина с неприятными выпученными глазами. Второй жарил первого в позе догги-стайл.
— Пацан, уверен, что тебе стоит на это смотреть? — спустя пару минут оторвался от скважины Харди, зыркнув на мальчика.
— Ой, все нормально, — отмахнулся тот.
— Ну нихуя б себе они, — ухмыльнулся Батлер.
— А мне бы крышу повыше, ночи потише, слова послаще, и пиваса почаще, — пизданул Стэт, наклонившись и заглянув в скважину объективом ГоПро.
— Ууур… — мурлыкал Саддам.
— А теперь давай, отсоси мне, — рявкнул пучеглазый, извлек член, развернул Хусейна и грубо вставил ему в рот по самые гланды. Саддам что-то томно пробурчал, сопровождая это давящимися звуками на грани рвотного позыва.
— Сеньор Саддам, бэда! Плэнныэ сбэжать из клэтка! — послышался взволнованный голос тигра из рации, стоящей на трухлявой прикроватной тумбочке.
— Что?! — взорвался ебарь Хусейна. — Какого хуя, спрашивается, Саддам?! Совсем распоясался! Почему не следишь за пленными? Почему сразу их не пытал, я не понял? Чему я тебя учил, бестолковый араб! Чем ты меня вечно слушаешь? Хуем?!
— Буаяяяя пуасти! — мямлил Саддам, в глотку которого все еще грубо входил-выходил член.
— Прости, блять! Соси, давай, а потом разберемся! — отвесил ему подзатыльник пучеглазый. — И себя не смей ублажать! — ударил он по ладони Хусейна, теребившей свой арабский хуй.
Тот опустил уголки губ, но сосать продолжил.
— О дааа! — спустя пару минут прохрипел ебарь Саддама, подкатив глаза хлеще некоторых.
— Ебать чмо! — высказал экспертное мнение ребенок, с малых лет воспитывающийся по принципу гендерного разделения.
Но, кажется, пацан сказал это слишком громко. Столь вопиющую фразу услышал пучеглазый и резко повернулся в сторону нефтяного сгустка-двери, бросив на нее пожирающий душу взгляд.
— Сука-бля… — отшатнулся от скважины Том, охуев от такого поворота событий. — Ебать — этот петушара жуткий!
— Меня зовут Стив Бушеми, — представился разъяренный ебарь Саддама. — Сейчас я вас поймаю, и вы пожалеете, что вообще появились на свет. Вы пройдете у меня через все круги ада, перед тем, как сдохнете и попадете в небесное царство, — нес он фаталистический бред, а тем временем его кожа начала преобретать красноватый оттенок, а на голове выросли маленькие рожки.
— Когда меня рожали, собственно, я и родился, — прошептал Стэтхем, отстранившись от нефтяной хуйни.