Мы ели креветки. Я пил пиво, и во мне поднимался хмель, тело отяжелело, и сам я точно сделался более основательным, чем прежде, скорее всего, из-за того, что перед этим несколько дней напролет тоже пил. Опьянение не только пробралось в голову и мысли — оно вырастало из глубины тела и медленно расползалось по нему, и я понимал, что эта накрывающая меня волна еще долго не схлынет.
Так оно и оказалось. Мы прибрались в гостиной и стали танцевать, а в шхеры возле дома пришла ночь; мы вышли на улицу и купались в темноте, я, балансируя, стоял на трамплине для прыжков в воду, под черным небом, над черной водой, и, когда бросился вниз, мне казалось, что до воды мне не долететь, я падал, и падал, и падал, а потом вдруг холодная соленая вода обняла меня, и я ничего не видел, все почернело, но опасности не было, я несколько раз взмахнул руками, выплыл на поверхность и разглядел всех остальных — они стояли на берегу, похожие на низенькие бледные деревца.
Ханна приготовила для меня полотенце и теперь накинула его мне на плечи. Мы уселись чуть повыше на горе. Там, внизу, кто-то из девушек купался голышом.
— Они голые купаются, — сказал я.
— Вижу, — ответила Ханна.
— А ты не хочешь тоже голой искупаться?
— Я? Нет! Мне такое и в голову бы не пришло.
Мы помолчали.
Она посмотрела на меня:
— Ты хочешь, чтоб я искупалась?
— Да.
— Так я и знала! — она засмеялась. — А давай лучше ты?
— Вода холодная. Он скукожится.
— Он? — она улыбнулась мне.
— Да.
— Ты странный, — сказала она.
Снова молчание. Я смотрел на островки, лишь немного темнее, чем небо над ними. Над горизонтом тянулась полоса света. Ведь вряд ли это уже день занимается?
— Хорошо тут сидеть вместе с тобой, — сказал я. — Я тебя люблю.
Она быстро взглянула на меня.
— А вот в этом я не уверена, — сказала она.
— Как это — не уверена? Я только о тебе и думаю. В Вестланне — о, там, кстати, было потрясающе, хоть и без тебя, — я как будто был пьян тобой. Опьянен.
— Ты вообще пьешь много, — сказала она. — Ты поосторожнее, ладно? Ради меня?
— Я сказал — опьянен тобой.
— Да я поняла! Но давай серьезно — тебе же не обязательно столько пить?
— Я веселый христианин? Пьян Иисусом?
— Не дури. Я правда за тебя переживаю. Можно же?
— Да.
Мы замолчали. На трамплине двое пытались перебороть друг дружку.
В одном из них я узнал Бассе.
Оба свалились в воду, а собравшиеся на берегу заулюлюкали и захлопали в ладоши.