— Синди Кроуфорд, — подсказал он.
— Сам тоже кончай стебаться, — сказал я. — Я серьезно. Ты о ком говоришь-то обычно?
— О Кристин. Ингер. Мерете. Венке. Тересе.
Я всплеснул руками:
— Самые красотки! Там тебе не обломится! Давно пора уяснить!
— Но если мне они и нужны. — Он наградил меня самой широкой своей улыбкой.
— Вот и со мной та же фигня, — признался я.
— Правда? — он посмотрел на меня. — Я думал, тебе только Ханна нужна.
— Это другое, — сказал я.
— И что же?
— Любовь.
— О господи, — вздохнул он, — пойду, наверное, к остальным.
— Я с тобой, — сказал я.
Остальные сидели в кафе — играли в карты. Путешествие подходило к концу, поэтому все переключились на колу. Я присел к ним. Там были Харалд со своим подпевалой Эксе, Хельге и Тур Эрлинг. Им я не нравился, и общались они со мной только в таких ситуациях, как сейчас. Тогда они меня терпели, но не больше. Они в любой момент готовы были отпустить какую-нибудь колкую шуточку. Но мне было все равно. Класть я на них хотел.
С Йогге все было иначе. Мы два года учились с ним в одном классе, спорили о политике так, что искры летели, он поддерживал Партию прогресса, а я был сторонником Социалистической партии Венстре. Как ни странно, Йогге любил хорошую музыку — среди нашей деревенщины у него единственного из всех моих знакомых наблюдался намек на хороший вкус. Отца он потерял в раннем детстве и, оставшись с мамой и младшим братишкой, всегда был крайне ответственным. Иногда его пытались задирать, он казался легкой добычей, однако Йогге в ответ лишь смеялся, и обидчики отступали. В компании, где мы сейчас сидели, над ним по-доброму подшучивали или передразнивали его смех, а он умолкал или тоже посмеивался вместе со всеми.
Да, парень он был хороший. Учился в торговой гимназии, из присутствующих туда ходило еще двое, остальные — в техническое училище. Пару раз я писал для Йогге сочинения, а он платил мне за это, заранее предупреждая, чтобы я не переусердствовал, а то никто не поверит. Однажды мы чуть не спалились: я написал для него стихотворение, а учитель Йогге решил, что это не в стиле и характере Йогге. Но он выплыл, вполне сносно растолковав эти стихи, и получил четверку.
Я тогда слегка расстроился, потому что вложил в стихотворение душу и немало работы и рассчитывал на шестерку. Но это же торговая гимназия, что с них взять?
Если бы я сидел в кафе в городе, а на пороге вдруг возник бы Йогге, я, возможно, отвернулся бы, потому что там он выглядел чужеродным, но он, наверное, и сам это знал? По крайней мере, в таких местах его я никогда не видел.
— Ну что, Казанова, пиво будешь? — спросил сейчас он.
— Чего бы и нет, — согласился я, — а сам-то ты тогда кто? Антиказанова?
— Меня зовут Бён. Йорген Бён, — засмеялся он.
Полтора часа спустя я с огромным морским рюкзаком за плечами сошел с парома в Кристиансанне. Остальным надо было дальше, в Твейт, а мы с Бассе собирались на вечеринку, и он ждал меня у таможни.
— Ну как? — спросил он.
— Да так, — ответил я.
— Как лето? Хорошо отдохнул?
— Ничего так. А ты?
— Хорошо.
— Девчонки были? — спросил я.
— А как же. Парочка наскреблась.
Он рассмеялся, мы двинулись на остановку и сели в автобус, который шел к другому причалу. В тот год мы соревновались, кто заведет больше романов с девчонками из класса, и мы болтали об этом, пили пиво и ждали, когда Сив заберет нас на лодке. Грядущей ночью у меня был последний шанс нагнать Бассе, имевшего явный перевес. Он умудрился замутить с семью девчонками, а я — всего с четырьмя.