Экономист на диване. Экономическая наука и повседневная жизнь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Остается интересный вопрос. Насколько велик данный эффект? Сколько дополнительных аварий было вызвано правилами безопасности 1960-х годов? Вот поразительный способ формулировки вопроса: правила нацелены на сокращение количества смертельных исходов среди водителей, облегчая им выживание в аварии. В то же время правила ведут к увеличению количества смертельных исходов среди водителей, поощряя их безоглядное поведение за рулем. Какой эффект является большим? И каков же чистый эффект правил: снижение или рост количества смертельных исходов среди водителей?

На этот вопрос нельзя ответить с позиций чистой логики. Необходимо взглянуть на действительные цифры. В середине 1970-х годов Сэм Пельцман из Чикагского университета именно это и сделал. Им было выявлено, что эти два эффекта примерно равны и потому нейтрализуют друг друга. Имело место больше аварий и меньше смертельных исходов среди водителей в каждой такой аварии, но общее количество водительских смертей осталось по существу неизменным. Интересным побочным эффектом, похоже, стал рост смертей среди пешеходов; в конце концов пешеходы не никак не выигрывают от мягких приборных панелей.

Я обнаружил, что, если я рассказываю о полученных Пельцманом результатах неэкономистам, они не могут поверить в вероятность того, что люди управляли бы автомобилями менее осторожно лишь из-за большей безопасности их машин. У экономистов же, наученных уважать принцип, согласно которому люди реагируют на стимулы, такой проблемы нет.

Если трудно поверить в то, что люди управляют автомобилями не так осторожно, когда их автомобили более безопасны, подумайте о том, что люди управляют более осторожно, если их машины менее безопасны. Конечно, это всего лишь иной способ озвучивания одной и той же вещи, но почему-то людям так в это легче поверить. Разве вы не будете вести автомобиль аккуратнее, если в нем не будет ремней безопасности? Возведя это наблюдение в крайность, Армен Алчиан из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе предложил способ значительного снижения аварийности: потребовать, чтобы в каждом автомобиле на рулевом колесе было установлено копье, направленное прямо в сердце водителя. Алчиан уверенно предсказывает, что в таком случае водители станут соблюдать дистанцию.

Не имеет смысла безрассудно идти на больший риск, если у вас установлена мягкая приборная панель. Лихачество при вождении имеет свои издержки, но у него есть и свои выгоды. Вы добираетесь, куда вам надо, быстрее, а также зачастую можете получить большее удовольствие от вождения. «Лихачество» принимает много форм: это может означать создание опасных ситуаций, но также может позволить вам помечтать или временно отвлечься от дороги, чтобы поискать магнитофонную кассету. Любая подобная деятельность, возможно, сделает ваше путешествие более приятным и, возможно, стоит небольшого увеличения риска аварии.

Подчас люди склонны отвечать, что ничто или, по крайней мере, ни одна из перечисленных мною вещей не стоит хоть какого-то риска смерти. Экономисты считают это возражение особенно несостоятельным, потому что ни те, кто выдвигают его, ни кто-либо еще, на самом деле в это не верят. Все люди смертельно рискуют каждый день за относительно пустячное вознаграждение. Поездка в киоск за газетой подвергает определенному риску, которого можно бы избежать, оставшись дома, но люди по-прежнему ездят за газетами. Нет нужды задаваться вопросом, стоят ли маленькие радости хоть какого-то риска; ответ очевиден — да. Правильней спросить, какого риска стоят эти маленькие радости? Вполне рационально прозвучит: «Я готов искать кассету во время движения, если это приводит к одной миллионной вероятности смерти, но не к одной тысячной». Именно поэтому большинство предпочитает искать кассеты на скорости 25 миль в час, а не 70. Пельцман установил, что поведение за рулем на удивление чувствительно к изменениям в среде, окружающей водителя. Одним водителям это позволяет воздействовать на поведение других. Примером этого являются распространенные наклейки «В машине ребенок». Эти знаки сигнализируют другим водителям, чтобы они были предельно осторожны. Знаю таких водителей, которые считают подобные знаки оскорбительными, так как они намекают, что водители уже не ведут машину с максимально возможной аккуратностью. Экономисты воспримут такое отношение без сочувствия, зная, что никто и никогда не ездит на автомобиле с предельно возможной осторожностью (всегда ли у вас установлены новые тормоза перед каждой поездкой за продуктами?) и что бдительность большинства водителей заметно меняется в зависимости от окружающей ситуации. Практически все водители были бы глубоко подавлены, причинив травмы пассажирам другого автомобиля; и многие водители особенно сильно горевали бы, если бы в этом другом автомобиле находился ребенок. Эта группа будет вести осторожнее, будучи предупрежденной о том, что в машине едет ребенок, и только обрадуется, что такой знак взывает к их внимательности.

В частности это наводит на мысль об интересном исследовательском проекте. Экономическая наука подсказывает, что многие водители ведут себя более осторожно, видя на автомобиле наклейку «В машине ребенок». Данный проект нацелен на то, чтобы выявить, насколько осторожнее становятся водители, видя ДТП с участием автомобилей, оснащенных такими знаками и без них. К сожалению, количество ДТП может ввести в заблуждение, по крайней мере, по трем причинам. Во-первых, те родители, которые устанавливают в автомобиле знак, вероятно, необычайно осторожны; они реже попадают в аварии просто потому, что они сами по себе крайне осторожные водители, независимо от того воздействия, которое оказывают их знаки на других водителей. Во-вторых, родители, которые наклеивают на стекло знак «В машине ребенок», понимают, что знак призван предостерегать других, а потому могут позволить себе быть менее бдительными. Как правило, это приводит их к большему количеству аварий и, по меньшей мере, частично нивелирует воздействие более осторожного вождения со стороны других водителей. В-третьих, если знак «В машине ребенок» действительно работает, то ничто не сможет помешать бездетным парам установить такой же знак и в своей машине. Если водители осведомлены о подобном распространенном обмане, то они склонны будут подавлять свои естественные реакции.

Это означает, что сырые статистические данные по авариям не могут раскрыть, как водители реагируют на знак «В машине ребенок». Проблема в том, чтобы найти хорошую статистическую методику, позволяющую внести все необходимые корректировки. Я не собираюсь заниматься здесь решением данной проблемы, но привожу ее в качестве примера типичного затруднения, возникающего в эмпирическом экономическом исследовании. Многие научно-исследовательские проекты в экономике вращаются вокруг творческого решения именно таких трудностей.

После такого небольшого экскурса в проблемы эмпирического исследования вернемся к главной теме: силе стимулов. Расчет на эту силу — вторая натура экономиста. Поможет ли изобретение более качественной техники контроля над рождаемостью сократить количество нежелательных беременностей? Необязательно: изобретение снижает «цену» полового акта (нежелательные беременности являются составляющей этой цены) и тем самым побуждает людей заниматься этим еще больше. Процент сексуальных контактов, приводящих к беременности, снижается, количество сексуальных контактов возрастает, а количество нежелательных беременностей либо увеличивается, либо снижается. Снизит ли использование энергоэффективных автомобилей количество расходуемого нами бензина? Необязательно: энергоэффективный автомобиль снижает цену езды, и люди предпочтут ездить больше. Курение сигарет с низким содержанием смол может привести к более высокому количеству заболеваний раком легких. Употребление низкокалорийных искусственных жиров может привести к увеличению среднего веса американцев.

Уголовное право является важнейшей областью для понимания того, как люди реагируют на стимулы. До какой степени суровые наказания сдерживают преступную деятельность? Особый интерес представляет проблема смертной казни. Сдерживающий эффект смертной казни тщательно исследовался бесчисленными государственными комиссиями и учеными. Часто их исследования ограничивались изучением показателей числа убийств в штатах, где применялась смертная казнь, и в штатах, где она была запрещена. Как правило, экономисты резко критически относятся к такого рода исследованиям, поскольку в этом случае не учитываются иные важные факторы, помогающие определить смертность в результате убийств. (Часто они даже не учитывают, насколько строго применяется смертная казнь, хотя этот показатель существенно варьируется в разных штатах). С другой стороны, уточненные статистические методики, известные под общим названием эконометрики, предназначены именно для измерения силы воздействия стимулов, что делает естественным применение эконометрики в изучении влияния смертной казни. Пионером в этой области был профессор Айзек Эрлих из Университета Буффало, чья работа была опубликована в 1975 году. Проведенный им сложный анализ привел к поразительному выводу: в среднем в Америке в 1960-х годах каждая приведенная в исполнение смертная казнь предотвратила примерно восемь убийств.

Сами методы Эрлиха резко критиковались другими экономистами, но не исключено, что из этого можно извлечь немало уроков. Большая часть критики затрагивает эзотерические вопросы статистической методики. Подобные вопросы очень важны. Но профессиональные экономисты в целом согласны с тем, что тот вид эмпирического исследования, которое было проведено Эрлихом, позволяет выявить важные истины, касающиеся влияния смертной казни.

В 1983 году профессором Эдвардом Лернером из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе была опубликована занимательная статья под названием «Уберем „кон“ из эконометрики», где автор предостерегал, что предрассудки исследователя могут существенно повлиять на результаты исследования. В качестве примера Лернер использовал смертную казнь. Он показал, как -простое эконометрическое тестирование со встроенным смещением в пользу смертной казни смогло продемонстрировать, что каждая казнь предотвращает более тринадцати убийств. То же тестирование со встроенным смещением против смертной казни показало, что каждая казнь на самом деле вызывает целых три дополнительных убийства. Однако, если не заходить так далеко в сторону встраивания смещения против смертной казни, большинство эконометрических исследований раскрывает существенный сдерживающий эффект смертной казни. Убийцы реагируют на стимулы.

Как такое возможно? Число убийств, совершенных в состоянии аффекта или действий в помраченном состоянии рассудка, не так велико? Возможно, что так. Но есть два ответа на это возражение. Во-первых, результаты Эрлиха указывают, что каждая смерная казнь предотвращает восемь убийств; но не указано, какие восемь убийств предотвращены конкретно. Покуда некоторые убийцы могут быть удержаны, высшая мера наказания может являться сдерживающим фактором убийства. Второй ответ состоит в следующем: почему мы должны ожидать, что люди, совершающие убийство в состоянии аффекта, не среагируют на стимулы? Можно представить себе человека, который ненавидит свою жену столь сильно, что в обычных обстоятельствах разделается с ней, считая, что его шансы избежать наказания составляют 90%. Возможно, в момент ярости он становится столь одержимым, что убивает ее, даже если его шансы избежать казни составляют всего 20%. Но даже в момент ярости, это имеет очень большое значение, каковы, по его мнению, шансы избежать казни — 15% или 25%?

(Можно предложить и третий ответ. Эрлих не с потолка взял цифру восемь; он пришел к ней путем сложного анализа данных. Скептицизм прекрасен, но серьезный скептик обязан проводить исследования без предубеждений и четко видеть, какой из шагов в аргументации кажется ему подозрительным).

Очевидно, что люди в значительной мере реагируют на стимулы даже в ситуациях, когда обычно невозможно себе представить, что наше поведение может быть рациональным. Судя по всему, психологи обнаружили экспериментальным путем, что когда вы неожиданно даете человеку чашку горячего кофе, он обычно роняет ее, если воспринимает как недорогую, но способен удержать ее, если считает ее ценной.

Действительно, реакция на стимулы может быть врожденной, как и любое другое инстинктивное поведение. В серии экспериментов, проведенных в Техасском университете сельского хозяйства и машиностроения, исследователи позволили крысам и голубям «покупать» себе различные типы пищи и напитков путем нажатия на разные рычаги. Каждый предмет имеет свою цену, например, после трехкратного нажатия рычага выдается шипучка из корнеплодов, а после десятикратного — кусочек сыра. Животным предоставлены «доходы», равные определенному количеству нажатий на рычаги в день, и после того, как доход истрачен, рычаги не срабатывают. В некоторых вариантах этих экспериментов животные способны зарабатывать дополнительный доход путем выполнения различных заданий. Они зарабатывают дополнительное нажатие рычага по фиксированной ставке «заработной платы» за каждую выполняемую ими задачу.

Исследователи обнаружили, что крысы и голуби адекватно реагируют на изменения цен, изменения в доходах, а также изменения в ставках «заработной платы». Когда цена на шипучку из корнеплодов повышается, они покупают ее меньше. Когда ставки «заработной платы» увеличиваются, они работают больше до тех пор, пока их доходы не становятся очень высокими, и в этом случае предпочитают больше наслаждаться праздной жизнью. Это именно те реакции, которых экономисты ожидают и которые они наблюдают у людей.

Стимулы имеют значение. Литература по экономике содержит десятки тысяч эмпирических исследований, подтверждающих достоверность данного тезиса, и ни одного, которое убедительно его бы опровергало. Экономисты постоянно проводят проверку этого тезиса (возможно, втайне надеясь прославиться, опровергнув его первыми) и бесконечно расширяют область его применения. Хотя мы привыкли думать только о реакции покупателей на цену мяса, сейчас мы думаем о реакции водителей на ремни безопасности, убийц — на смертную казнь, а крыс и голубей — на «заработную плату», доходы и изменения цен. Экономисты изучали, по какому принципу люди выбирают себе брачных партнеров, размер семьи, и степень религиозности, и участие в каннибализме. (Эта тенденция зашла настолько далеко, что в Journal of Political Economy опубликовали сатирическую статью об экономическом анализе чистки зубов, в которой «предсказали», что ровно половину всего времени бодрствования люди тратят на чистку зубов. «Никакая социологическая модель, — хвастливо заявлял автор, — не может дать такого точного заключения»). Несмотря на все вариации, одна тема остается неизменной: стимулы имеют значение.

Глава 2. Рациональные загадки: почему на концертах U2 всегда аншлаг

Экономика начинается с предположения, что поведение человека рационально. Конечно, данное предположение не всегда соответствует истинному положению дел; большинство из нас может вспомнить об исключениях среди своих ближайших родственников.

Но буквальная истинность предположений никогда не является необходимым условием научного исследования. Спросите физика, сколько времени будет лететь к земле шар для боулинга, когда роняешь его с крыши дома. Он с радостью предположит, что ваш дом расположен в вакууме, а затем примется вычислять правильный ответ. Попросите инженера предсказать траекторию движения бильярдного шара, по которому ударили под определенным углом. Он предположит, что не существует такой вещи, как трение, и точность его предсказания не предоставит ему никаких причин для сожаления. Попросите экономиста предсказать последствия роста налога на бензин. Он предположит, что все люди рациональны, и ответит на ваш вопрос очень четко.

Предположения проверяются не их буквальной истинностью, а качеством их выводов. С точки зрения этого требования у рациональности имеется весьма хороший послужной список. Это означает, что люди реагируют на стимулы, и существует немало веских свидетельств в пользу этого. Это означает, что люди готовы будут заплатить больше за коробку хлопьев в 26 унций, чем за 11-унцевую упаковку, что высококвалифицированные работники, как правило, зарабатывают больше, чем их неквалифицированные коллеги, что люди, которые любят жизнь, не станут прыгать с моста «Золотые ворота», и что голодные дети будут плакать, заявляя тем самым о своих потребностях. Все эти вещи, как правило, верны.

Когда мы предполагаем, что люди рациональны, мы категорически не допускаем и мысли о каких-либо их предпочтениях. De gustibus non est disputandum — о вкусах не спорят — один из лозунгов экономиста. Существует же ужасная популяция иных образованных взрослых людей, предпочитающих поэзию Рода МакКуина поэзии Уильяма Батлера Йейтса. Мы же не провозглашаем их из-за этого иррациональными. Некоторые любители МакКуина могут приобрести томик Йейтса, не намереваясь читать его, а лишь из-за того, что книга хорошо смотрится на журнальном столике или производит впечатление на их более искушенных друзей. И все же мы еще не провозглашаем их иррациональными. Когда мы утверждаем, что люди рациональны, мы утверждаем только одно: что, по большому счету, человек, которому хочется читать стихи Рода МакКуина, которого не волнует, как его книги выглядят на столике, который не испытывает желания обманывать своих друзей в вопросах собственных литературных пристрастий и у которого нет никаких иных оснований покупать собрание сочинений Йейтса, не пойдет покупать собрание сочинений Йейтса. И в большинстве случаев это верно.

Точно так же, когда человек отдает доллар за лотерейный билет, который дает ему один шанс из десяти миллионов выиграть 5 миллионов долларов, мы не видим никаких свидетельств его иррациональности. Мы также не видим иррациональности и в его брате-близнеце, который решает не играть в лотерею. Люди по-разному относятся к риску, а их поведение, соответственно, отличается. Но если игрок в лотерею хочет выиграть 5 миллионов долларов вместо 8 миллионов в другой лотерее с теми же самыми шансами, но с лучшими призами, то мы назовем его иррациональным. Мы ожидаем, что такое поведение будет встречаться редко.

Тем не менее многое в поведении человека представляется, совершенно очевидно, иррациональным. Когда знаменитость рекомендует какой-то продукт, продажи увеличиваются, даже хотя такая реклама не несет в себе никакой информации о качестве товара. Места на рок-концерты предсказуемо оказываются распроданными за несколько недель до концерта, и билеты будут раскупать, даже если устроители концертов поднимут цены, но они их не поднимают. После землетрясения наблюдается рост продаж страховок на случай землетрясения, хотя вероятность будущего землетрясения остается той же, что и раньше. Люди тратят свое время на то, чтобы проголосовать на президентских выборах, несмотря на отсутствие сколь-либо заметной вероятности того, что один голос повлияет на результат выборов.

Как мы должны реагировать на подобные явления? Одним из вероятных и в высшей степени разумных ответов было бы заявление: «Что ж, люди часто рациональны, но не всегда. Экономика применима к определенному поведению, но не ко всему. Эти примеры — исключения».

Другой возможный ответ упорно придерживается предположения о том, что все люди всегда рациональны, и настаивает на поиске рациональных объяснений, какими бы они ни были диковинными, для всех видов этого внешне иррационального поведения. Мы выбираем второй путь. Почему?

Представьте себе физика, хорошо разбирающегося в законах тяготения, которые, по его мнению, исключительно близки к абсолютной истине. Однажды он неожиданно сталкивается со своим первым в жизни воздушным шаром, заполненным гелием, —вопиющим вызовом тем законам, что он так хорошо знает. Перед ним — два пути: он может сказать: «Что ж, законы тяготения, как правило, истинны, но не всегда; вот это —как раз одно из исключений». Либо он может сказать: «Посмотрим, нет ли способа объяснить это странное явление, не отказываясь от основных принципов моей науки». Если он выбирает последнее и если он достаточно умен, то в конце концов он обнаружит свойства объектов, которые легче воздуха, и признает, что их поведение прекрасно согласуется с существующими теориями тяготения. В ходе этого он не только узнает о наполненных гелием воздушных шарах, но также придет к более глубокому пониманию того, как работает сила тяготения.

Вполне возможно, что исключения из законов тяготения действительно существуют, и однажды наш физик столкнется с одним из них. Если он настаивает на поиске удачного объяснения, не отказываясь от своих теорий, то обречен на неудачу. Если таких неудачных попыток достаточно много, то в конечном счете появятся новые теории, которые заменят существующие. Тем не менее разумно, по крайней мере, для начала посмотреть, а не согласуются ли удивительные факты с существующими теориями. Такая попытка сама по себе — хорошая разминка для ума ученого и порой бывает удивительно успешной. Более того, если мы слишком быстро отказываемся от своих самых успешных теорий, то вскоре останемся вообще ни с чем.

Так, экономисты тратят много времени на споры друг с другом в попытках найти рациональные объяснения, казалось бы, иррациональному поведению. Когда двое или более экономистов встречаются на обеде, вероятность того, что будет обсуждаться одна из подобных загадок, весьма высока. Мне довелось бывать на бесчисленном множестве таких обедов, и у меня в запасе несколько примеров, которыми я хотел бы поделиться.