Экономист на диване. Экономическая наука и повседневная жизнь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В колледже у меня был друг, родители которого волновались, что в его жизни не хватает цели. Однажды его отец пришел к нему поговорить по душам и спросил: «Митч, ты хоть представляешь себе, кем бы ты хотел стать через десять лет?» Медленно и с расстановкой Митч ответил: «Я хочу быть потребителем. Я хочу потреблять столько различных благ, сколько только смогу, и так долго, как только смогу». Думаю, Митч с удовольствием принял бы участие в моей компьютерной игре.

Я хочу создать еще один вариант этой игры, где студенты сами производят потребительские товары друг для друга. В одном классе студенты пекут шоколадные пирожные, в другом — стирают друг для друга в прачечной. В середине семестра я бы снизил торговые барьеры и позволил студентам из разных классов обмениваться услугами.

В этой «международной» версии игры будут заложены два ценных урока. Первый: торговля расширяет возможности. Второй — более важный: торговать выгодно не только из-за экспорта, но и из-за импорта. Импорт — обратная сторона международной торговли. Вам не нравится стирать в прачечной для других классов, но вы любите лакомиться испеченными ими для вас пирожными.

Международная торговля стала важной проблемой в президентской кампании 1992 года, и ни один из кандидатов так и не понял ее сути. Когда тогдашний президент Буш-старший ослабил ограничения на импорт японских грузовичков-пикапов, тогдашний губернатор Клинтон посетовал, что Соединенные Штаты не получили взамен абсолютно ничего. На что Буш ответил, что его действия помогли открыть японские рынки для американских товаров. Очевидно, что оба так и не поняли главного: получив возможность покупать японские пикапы, американцы получили сами эти пикапы. Продажа является болезненной необходимостью, покупка же придает всему этому смысл.

Не думайте, будто я черствый снаружи, но мягкий и нежный внутри экономист, признающий, что жизнь не ограничивается экономическими моделями. Напротив, моя компьютерная игра о жизни открыто отстаивает ценности, важные для экономистов. Все основные экономические модели исходят из допущения, что люди стремятся больше потреблять и меньше работать. Во все традиционные модели заложена мысль, что экономическая политика успешна только в том случае, если помогает людям достичь хотя бы одной из этих целей. С точки зрения экономической науки политика, которая не делает ничего, кроме как побуждает людей больше работать, чтобы умереть богатым, — плохая политика.

Мы живем в эпоху экспертов-аналитиков, которые судят об эффективности программ по их влиянию на производительность или выпуск, либо на интенсивность труда. В экспертном анализе используется жаргон экономической науки, но при этом упускается сама ее суть. Экономисты считают зацикленность экспертов только на выпуске странной и нездоровой одержимостью. Эксперты хотят, чтобы американцы умирали богатыми; экономисты хотят, чтобы американцы умирали счастливыми.

Росс Перо заразился крайне тяжелой формой такой «болезни экспертов» во время президентской кампании 1992 года, призвав американцев производить компьютерные чипы вместо картофельных чипсов. Даже если сделать сомнительное предположение, что производство компьютерных чипов является гораздо более выгодным занятием, его рецепт упускает тот факт, что производство картофельных чипсов — гораздо более простое занятие и, следовательно, более желательное[6]. Если нашей целью является максимизация прибыли независимо от затраченных усилий, то большинство американцев, вероятно, должно было бы находиться в трудовых лагерях. Тот факт, что идея лагерей большинству людей кажется отвратительной, должен осадить тех, кто спешит судить о политике, руководствуясь лишь одними показателями производительности.

Критикуя Североамериканское соглашение о свободной торговле, Перо бойко процитировал негативные оценки возможного влияния этого соглашения на заработную плату и трудоустройство американцев. Двое его оппонентов, считавшие себя сторонниками соглашения, предпочли играть на его поле, начав обсуждать его оценки. Они даже не пытались отчетливо озвучить действительно уместный ответ, сославшись на позитивные оценки возможного этого соглашения на цены, на потребительские товары и расширение спектра доступных товаров. Если в результате этого соглашения американцы будут работать меньше, а потреблять больше, мы только выиграем от этого.

Я постараюсь, чтобы моя компьютерная игра была готова еще до следующих выборов. Надеюсь, что мы найдем кандидатов, чтобы опробовать ее.

Часть II. Добро и зло

Глава 6. Как отличить правильное от неправильного: ловушки демократии

Моя собеседница за обедом пылко доказывала, что богатые платят меньше налогов, чем следовало бы, исходя из соображений справедливости. Мне было непонятно, что она имеет в виду под словом «справедливость», и я задал уточняющий вопрос: «Предположим, что Джек и Джилл вычерпывают из общественного колодца равное количество воды. Доходы Джека составляют 10,000 долларов, и 10%, или 1,000 долларов из них, в виде налогов идут на содержание колодца. Доходы Джилл составляют 100,000 долларов, и 5%, или 5,000 долларов из них, идут на содержание колодца. В чем здесь несправедливость налоговой политики?»

Моя собеседница прямо сказала, что она никогда прежде не думала об этом вопросе в таком ключе и не была уверена в своем ответе. Для меня в этом сложности не было: и мне доводилось обсуждать этот вопрос в подобном ключе, но и я до сих пор не уверен в своем собственном ответе. Вот почему я не решаюсь судить о справедливости налоговой политики. Если я не могу сказать, что справедливо в такой ситуации для двух человек с одним колодцем, как я могу говорить о том, что справедливо в стране с населением в 250 миллионов человек и десятками тысяч государственных служб?

Никогда не задумываясь об абстрактном содержании понятия «справедливость», моя собеседница была готова выносить суждения по отдельным случаям в полной уверенности, что если ей не удастся найти определение этому понятию, то она, по крайней мере, сможет узнать ее, когда увидит. Но если она действительно может узнать справедливость, увидев ее, то тогда смогла бы узнать ее и в случае с Джеком и Джилл.

В ее рассуждениях недоставало моральной философии. Существует большой выбор моральных философий, и я считаю, что экономическая аргументация — наиболее мощный инструмент, имеющийся у нас для оценки их достоинств. Изначальным полигоном для какой-либо этики является искусственный мир экономической модели — мир, в котором все разложено по полочкам, чего никогда не бывает в реальности. Вот почему, если бы я мог задать один вопрос каждому из кандидатов в президенты, то, вероятно, он был бы таким: «Что лучше: мир, где каждый зарабатывает 40,000 долларов в год, или мир, где три четверти населения зарабатывают 100,000 долларов в год, а остальные — 25,000 долларов?»

Не знаю точно, что бы ответил на этот вопрос я сам, поэтому я бы не стал списывать со счетов кандидата, который обрушился бы с сокрушительной критикой на какую-либо из этих позиций. Но мне бы хотелось видеть, что кандидата действительно волнуют такие вопросы.

Похоже, что те журналисты, которые фактически имеют доступ к кандидатам, больше склонны задавать вопросы о системе здравоохранения или об отраслевой политике, проверяя претендентов на знание деталей, а не на содержание их философских взглядов, вторгаясь в интеллектуальную область, которая могла бы воодушевить Герберта Гувера и вызвать блеск в глазах Томаса Джефферсона. Кандидат знает, каких вопросов можно ожидать, и готов на них ответить. Он описывает свою программу здравоохранения и превозносит ее достоинства. Но я бы задал еще один вопрос: «А почему вы считаете, что ваша программа здравоохранения хороша?»

Вероятно, решив, что я проспал все время, пока он расписывал достоинства предлагаемой им программы, кандидат терпеливо повторяет свои самые яркие доводы. Иными словами, он полностью игнорирует мой вопрос.

Одним из главных правил при анализе политики является то, что вы никогда не докажете, что некая политика желательна, если вы начнете просто перечислять ее достоинства. Очевидно, что почти любая политика, которую только можно себе представить, обладает определенными достоинствами. Если вы хотите отстоять свою политику, вам нужно не показывать, что она делает что-то хорошее, а доказывать, что она приносит больше пользы, чем вреда.

И если вы хотите убедить своих собеседников, что программа приносит больше пользы, чем вреда, вы должны иметь хотя бы самую общую точку зрения по фундаментальному философскому вопросу. Вкратце вопрос звучит так: «Что означает „больше“?»

Предположим, можно показать, что предлагаемая кандидатом программа здравоохранения позволит оказывать дополнительную медицинскую помощь на сумму в 1 миллиард долларов самым бедным семьям страны. В то же время средний класс и богатые налогоплательщики обнаружат, что их налоги вырастут в общей сложности на 1,5 миллиарда долларов. Значит ли это, что программа принесет больше пользы, чем вреда? Все зависит от того, что вы подразумеваете под «больше». Чем мы должны руководствоваться, сравнивая один вид издержек с другим видом выгоды?

В реальном мире любое значимое политической предложение должно сопровождаться множеством компромиссов, касающихся множества выгод и издержек для множества людей. Всякому, кто может сказать что-то содержательно о том, как нам следует сравнивать эти выгоды и издержки, несомненно, есть что сказать и о простом предложении, которое не ведет ни к чему, кроме обогащения бедных на 1 миллиард долларов и обеднения богатых на 1,5 миллиарда долларов. Всякий, кто всерьез задумывался об основополагающих вопросах, также должен иметь кое-какие мысли об идеальном распределении доходов в воображаемом мире.

Чтобы не витать в облаках, политикам необходима толика абстрактного подхода. Ведь так легко унестись в облака, составляя длинные списки доказательств «за» и «против» и забывая при этом, что рано или поздно нам нужно будет решать, сколько же этих «против» сможет перевесить определенное «за». Можно создать экспертную комиссию для оценки выгоды и издержек, но если издержки измеряются в яблоках, а выгода — в апельсинах, простой арифметике не под силу указать нам путь истинный. Обладая всеми необходимыми фактами, нам все еще нужна моральная философия, чтобы принять соответствующие решения. Если мы не можем ответить на простой абстрактный вопрос о воображаемом распределении доходов, откуда у нас возьмутся принципы, которые будут достаточно развитыми, чтобы определять наши предпочтения относительно системы здравоохранения?

Здравоохранение не единственный вопрос, о котором напыщенно разглагольствуют политики, не имея на то никаких моральных оснований. Во время своего президентства Джордж Буш-старший особенно любил говорить, что было бы неплохо понизить процентные ставки, чтобы облегчить нагрузку для молодых покупателей жилой недвижимости. Разумеется, всем давно известно, что более низкие процентные ставки снижают нагрузку для покупателей жилой недвижимости. И все также знают, что более низкие процентные ставки могут разорить людей, которые откладывают деньги на пенсию. Принимать в расчет только выгоды одних людей, забывая об издержках других, просто нечестно. Если политик обоснованно выступает за снижение процентных ставок, то должен объяснить не только то, почему нужно помогать заемщикам, но еще и то, почему мера, которая может нанести вред кредиторам, все равно хороша. Другими словами, он должен отстаивать точку зрения, что один вид распределения доходов лучше другого. Если у него нет никаких общих соображений относительно того, что такое «лучшее» распределение доходов, значит, ему нет никакого дела до того, куда должна двигаться процентная ставка.

В отличие от господина Буша и моей собеседницы за обедом, я сам пока не знаю, что такое справедливость. Но искренне верю, что экономическая наука способна прояснить этот вопрос.

Один из подходов к справедливости выражается в крайне демократическом представлении о том, что править всегда должно большинство. Сомневаюсь, что кто-то когда-либо за всю историю человечества поддерживал столь жесткий принцип большинства. Я не знаю никого или надеюсь, что не знаю, или не хочу знать никого, кто полагает, что необходимо подчиниться большинству, когда 51% населения голосует за то, чтобы выбить глаза другим 49% населения ради праздного развлечения. Как правило, взгляды сторонников мажоритарной системы сочетаются с определенным представлением об индивидуальных правах, которые являются либо неотчуждаемыми, либо отчуждаемыми только в особых обстоятельствах. Такой подход заложен в конституции Соединенных Штатов, которая институционализирует одну из разновидностей правила большинства с перечислением определенных прав, не подлежащих ограничению.

Проблема правила большинства состоит в том, что она не содержит никаких указаний относительно того, что же следует делать, когда у нас есть выбор между множеством вариантов, но ни один из них не набирает большинства голосов. Мало кому захочется выбирать национальную экономическую политику на том основании, что она получила 4% голосов, в то время как остальные 32 варианта этой политики получили по 3%.

Любая процедура голосования должна включать правила, указывающие, что именно следует делать в ситуации выбора между множеством вариантов. Если на рассмотрение выносятся сразу несколько вариантов политики или мы можем выбирать между несколькими кандидатами на государственные должности, должны ли проводиться два тура голосования, в последнем из которых участвуют два или три претендента, набравших большее количество голосов? Нужно ли устраивать соревнование по круговой системе, выставляя двух кандидатов друг против друга, а затем — третьего против победителя и так далее, пока не останется только один? Нужно ли предлагать избирателям голосовать не только за того, кому они изначально отдали свои предпочтения, но также за менее предпочтительные два, три или десять вариантов, чтобы удостовериться, что появился победитель явного большинства?

Произвольный выбор между этими альтернативами будет в лучшем случае неудовлетворительным. Выбор на основании размытых эстетических предпочтений был бы ненамного лучше. Более систематичный подход — составить перечень некоторых характеристик, которые были бы нежелательны в процедуре голосования, затем ограничить список теми пунктами, которые лишены этих недостатков.

Во-первых, представляется бесспорным требование, что если все единогласно предпочитают Тинкера Шансу, Шанс не должен быть способен выиграть выборы, где кандидатом является Тинкер. Любая процедура, которая бы позволила Шансу победить Тинкера благодаря некоторым изъянам в правилах, неприемлема. Это исключает такие глупые процедуры, как «тот, кто получает меньше всего голосов, побеждает». Во-вторых, результаты голосования не должны зависеть от произвольного порядка вынесения кандидатов на голосование. Это исключает круговое голосование, где кандидат, которому не повезло быть включенным в первые этапы голосования, имеет больше шансов выйти из избирательной гонки, чем его оппоненты, вступившие в нее позже.

[6] Труд, связанный с обучением производству компьютерных чипов, должен учитываться как часть труда по их производству.