— Так, я камень взял.
— Зачем?
— А если собака попадётся?
— Нету собак там, брось, — недовольно прошептал Васька.
Я бросил камень, и смелости во мне убавилось наполовину. Я вышел из палисадника, робко оглянулся по сторонам и с замирающим сердцем пошёл с горы. По бокам зияли чёрные ямы, и в каждой из них мне чудился страшный шкуровец с выбитыми зубами.
«Чего я боюсь? — думал я и сам себе отвечал: — Ничего не боюсь. Здесь волков нету, а если встретится, я ему…» За водокачкой послышались приглушённые голоса, и мне по-настоящему стало жутко. Я повернул назад было и столкнулся с Васькой. Он шёл за мной.
— Давай говорить, будто мы ничего не знаем, идём к тётке, — тихо подсказал Васька и весело заговорил — Сейчас придём домой. Тётя Варя нам лепёшек напечёт. Ох и наедимся мы! Правда?
— Ага! — крикнул я так громко, что Васька толкнул меня в бок.
— Тише!
Стал накрапывать дождь. Над заводом в чёрном небе сверкали огненные сабли молний.
Шурша босыми ногами по траве, мы двигались почти на ощупь.
Вдруг во тьме возле нас кто-то зашевелился, послышался не то сдавленный смех, не то хрипловатое пение. Потом я разобрал: кто-то негромко и гундосо бубнил себе под нос песенку:
Потом где-то рядом с нами раздались шаги, и грубый мужской голос спросил:
— Тимофей, ты куда махорку дел?
— В шинели махорка, — отозвался хрипатый.
Минуту было тихо, лишь шуршала трава, кто-то прошёл мимо, чуть не наступил мне на руку. И мы услышали приглушённый разговор двоих.
— У тебя тихо?
— Ничего не слыхать.
— Есаул посты не проверял?
— Нет ещё.
— Болтали вчера, будто в наступление пойдём.
— Когда?
— Не знаю.
— Так и так красным крышка.
— Бабушка надвое сказала…
— Ну, вот ещё… Знаешь, какая войска собралась у нас. Да ещё, сказывают, аглицкие танки придут, а это вон какая машина: на хату наедет — и дочиста развалит, до хундамента. Была хата и нету…
Мне было так страшно, что я готов был подхватиться и броситься наутёк. Васька точно почувствовал мой страх и больно сжал мне локоть. Мы лежали не дыша. Подождав минутку, когда шаги удалились, Васька потянул меня за подол рубахи, и мы поползли.
Тишина была такой напряжённой, точно всё, что было в степи, прислушивалось к нам.
И тогда неожиданно, как гром, прогремел над нами голос, до крайности испуганный и нас испугавший:
— Стой, кто здесь?