Темная точка стремительно двигалась по прибрежной дороге в направлении Сибариса. Между облаками обозначился небольшой просвет, сквозь него пробился луч солнца. В следующий миг просвет закрылся, и беглец исчез из виду.
Акенон поднял кобылу в галоп. Конь Атмы скакал быстрее, но сквозь дождь раб не мог видеть, что за ним гонятся.
«Если в какой-то момент он остановится, мы с ним столкнемся», — подумал Акенон.
Глава 41
24 апреля 510 года до н. э
Ариадна и Акенон преследовали Атму уже два часа, а Пифагора меж тем ожидало в Кротоне непростое испытание. Ему предстояло начать заседание Совета Тысячи, второе после смерти Даарука. Атмосфера на собрании царила возбужденная и бестолковая, как на рыночной площади. Торжественно одетый философ прошел через зал в направлении возвышения. Тысяча гласных смолкла, было очевидно, что он собирается сказать речь. Тысяча лиц наблюдала за продвижением почтенного учителя — так подсолнухи в поле поворачиваются вслед за солнцем.
Как предупредил его накануне Милон, Пифагор чувствовал влияние оппозиции. Его беспокойство возросло еще сильнее, потому что при выезде из общины ему сообщили, что Атма исчез. В душе зашевелились темные предчувствия, одолевавшие его все последние недели: он видел, что жизнь на полном ходу устремилась в то самое будущее, где он прозревал кровь и огонь.
«С Атмой я разберусь позже, а сейчас надо сосредоточиться на Совете, — размышлял он. — Моя речь должна звучать убедительно, пока не вспыхнуло пламя мятежа». Он все еще пользовался поддержкой большинства членов; тем не менее его положение было самым шатким за все тридцать лет, проведенных в Кротоне.
Он поднялся на пять ступеней, очутился на возвышении и обвел взглядом собравшихся. Совет Кротона был одним из самых просторных зданий во всей Великой Греции. Мастерство строителей позволило разместиться тысяче человек, а колонны были выстроены с таким расчетом, чтобы каждый из них оставался на виду. Боковые каменные трибуны имели семь ярусов в высоту, между ними оставалось прямоугольное пространство размером пять на тридцать метров. Центр зала украшала знаменитая мозаика, посвященная Гераклу. Она изображала, как Геракл предсказывает основание города и воздвигает статую Кротона, героя, в честь которого нарекли город и которого Геракл невольно убил.
Край накидки Пифагор придерживал левой рукой. Правая оставалась свободной, чтобы жестикулировать во время речи. Он поднял руку и наконец заговорил своим мощным, проникновенным голосом.
— Мужи Кротона, я знаю, что решение пригласить к нам сыщика со стороны одобряют не все. — Следовало быть прямолинейным и разбивать аргументы противников, прежде чем они их выскажут. — Да и смерть Даарука дала повод недоброжелателям.
По залу прокатился одобрительный ропот.
— Однако, — продолжил он более решительно, — лишь злые языки могут узреть в этом неуважение к нашим стражам порядка или же безответственное отношение к безопасности наших граждан. Для расследования мы наняли знаменитого мастера по имени Акенон. В Египте он был сыщиком и так отличился в своем ремесле, что сам фараон Амос Второй нанял его для личных поручений. — Он повернулся в ту сторону, откуда доносилось бормотание, словно гасил своими словами огонь. — Последние шестнадцать лет он провел в Карфагене, блестяще расследуя одно дело за другим. Нам удалось перехватить его, поскольку он случайно оказался в Сибарисе, где работал на Главка.
Пифагор выдержал паузу, чтобы гласные лучше поняли его слова. Он с удовлетворением заметил, что в бормотании послышались нотки восхищения. Легендарное состояние Главка намного превосходило богатство любого кротонца. Если богатый сибарит, который мог себе позволить любую прихоть, выбрал в качестве сыщика Акенона, значит, этот Акенон и правда лучший из лучших.
Следовало смягчить недовольство тем, что пифагорейцы оставили органы охраны порядка не у дел. Пифагор знал, что самое большое негодование вызывали обвинения в том, что братство считает себя выше законов Кротона.
— Акенон… — Он подождал, пока в Совете воцарится тишина. — Акенон сотрудничал со стражами Кротона с тех пор, как сюда прибыл. Заверяю вас, что мы и впредь будем укреплять сотрудничество как с ними, так и с армией.
Он сделал новую паузу и внимательно прислушался к атмосфере, царящей на трибунах. Наступал ключевой момент. Он собирался нанести решающий удар, чтобы упрочить свою власть над Советом. Спустился с возвышения и прошел через зал. Тысяча гласных смотрела на него выжидательно. Он дошел до Милона, сидевшего на передней скамье возле мозаики Геракла, и протянул ему руку. Колосс покинул свое место и встал с ним рядом посреди Совета.
— Полемарх [22] Милон убедил меня усилить безопасность в общине. — Послышалось одобрительное бормотание. — Кротонские гоплиты будут патрулировать как окрестности, так и поселение братства. Так они защитят жителей Кротона, моих учеников, ваших родственников. Разумеется, я с благодарностью принял предложение главнокомандующего.
Милон и Пифагор пожали друг другу руки, и советники зааплодировали сначала потихоньку и наконец горячо. Судя по тому, как изложили это дело, и благодаря двусмысленным слухам, которые просочились в Совет, могло показаться, что Пифагор неохотно согласился на услугу Милона. Сторонники Пифагора сочли, что вмешательство армии было его личной договоренностью с Милоном. Недоброжелатели, напротив, решили, что Пифагор подчинился требованиям города.
Философ покачал головой, весь вид его выражал смирение и благодарность. Речь далась ему без труда — на это он и рассчитывал, войдя в Совет и заметив, что Килона нет на месте.
«Очень хитро с его стороны», — с тревогой подумал он.
Килон избегал прямого противостояния, когда понимал, что проигрывает. Он был столь же хитер, сколь и умен. Он будет дожидаться своего часа, с неутомимым упорством строить козни, пользуясь тем, что может присутствовать на всех заседаниях Совета, в то время как обязанности Пифагора едва позволяют ему являться раз в месяц.
Некоторое время философ пристально наблюдал за не входившими в Совет Трехсот. И осанка, и выражение их лиц были суровы, казалось, они всем своим видом давали понять, что Пифагор не убедил. Что ж, другого учитель и не ожидал от истых последователей Килона.
«Где прячется ваш предводитель? — подумал он, рассматривая их одного за другим. — Каким будет его следующий шаг?»
Глава 42
24 апреля 510 года до н. э
Атма приближался к концу своего пути.
Он зажмурил глаза, потом моргнул, пытаясь сквозь дождь рассмотреть линию горизонта.
«Все равно не видно», — огорчился он.
Едва отъехав от Кротона, он перешел с галопа на рысь. По пути ему встречались крутые перевалы, так что последний час он в основном шагал, чтобы поберечь лошадь. Той предстоял неблизкий путь.
Густая темная пелена, простиравшаяся во все стороны над его головой, предвещала, что дождь зарядил надолго. «Так даже лучше, в капюшоне я не буду привлекать к себе внимание», — бодрился Атма. Через несколько недель волосы отрастут достаточно, чтобы скрыть его рабский статус. В Кротоне все его знали и он мог всюду появляться один, но в любом другом месте люди решат, что он беглый раб, и задержат.
Он оглянулся, но в мутных сумерках раннего утра никого не увидел.
[22] Полемарх — главный военачальник.