«Возможно, он побывал здесь раньше меня и забрал останки Даарука», — подумал он.
Спешился с кобылы и последние метры прошел пешком, вытянув шею, чтобы различить содержимое судна.
Встревоженная Ариадна подошла к группе учеников, выходивших из общинного сада.
— Эвандр, ты не видел Акенона?
Рослый учитель остановился и тыльной стороной руки вытер со лба пот. Каждое утро он руководил упражнениями. Ученики исполняли дорические танцы, священные для членов общины.
— Нет, не видел. — Эвандр огляделся по сторонам, высматривая Акенона, как вдруг что-то вспомнил. — Должно быть, он отправился за пеплом Даарука. Твой отец попросил его вчера об этом.
Ариадна через силу улыбнулась:
— Спасибо, Эвандр.
Она дошла до входа в общину. У внешней части портика дежурили трое учеников. Ариадна подумала, что они мало напоминают серьезное препятствие для вооруженного убийцы.
— Привет вам, братья.
— Привет тебе, Ариадна.
— Вы не видели Акенона?
— Он уехал на кобыле в сторону севера, за полчаса до рассвета.
Мгновение Ариадна размышляла. Она поняла, что произошло, и пришла в ярость.
— А не знаете, вернулся ли ночью Атма?
— Мы заступили на дежурство за два часа до рассвета, за это время Атма здесь не проходил.
— Хорошо. Спасибо.
Ариадна направилась в комнату Атмы. Она была почти уверена, что он не возвращался на ночь в общину. Акенон, должно быть, узнал об этом раньше ее. Вот почему он ушел, не предупредив.
Да, она поняла, почему Акенон ушел один, но это не мешало ей на него злиться.
Корни, за которые зацепилась лодка, находились в двух метрах от берега. Стоило Акенону ступить в воду, он сразу убедился в том, что река здесь гораздо глубже, чем он предполагал. Он остановился и подумал, как лучше приблизиться. Зашел сбоку, держась подальше от водорослей.
Вода доходила до пояса. Он положил руку на обгоревший борт и вытянулся, чтобы заглянуть внутрь. Внезапно закружилась голова, и ему пришлось надежнее упереть ноги в дно реки, чтобы не упасть. Он вцепился обеими руками в край лодки и уткнулся лбом в руку. «Ради Озириса, да что со мной?» Он крепко зажмурил глаза. У него перехватило дыхание, и голова заполнилась давними образами.
Единственное, что ему оставалось, это созерцать мысленные картины. Они были связаны с прошлым, четырнадцати- или пятнадцатилетней давности. Карфаген тогда переживал длительный период засухи, которая сеяла хаос среди населения. За последние полтора года погибла десятая часть жителей и почти половина домашних животных. В качестве последнего средства для прекращения засухи было решено провести обряд, известный как молк: жертвоприношение в честь бога Молоха.
В жертву должны были принести пятьдесят детей в возрасте до шести месяцев.
Чтобы не оскорблять бога несправедливым выбором и не вызвать ярость некоторых слоев общества, младенцев должны были отбирать у всех подряд. Повсюду началась купля-продажа детей. Богатые семьи, чьим детям выпал жребий быть принесенными в жертву, покупали младенцев у бедняков и передавали их жрецам вместо своих собственных. Это было незаконно и кощунственно, тем не менее чиновники получали крупные взятки, и подобные обмены процветали. Первых младенцев выменивали на целое состояние, но вскоре явление обрело популярность, и голодающие уступали своих детей всего за несколько монет.
Несмотря на то что предложение превышало спрос, бывали случаи похищения. Некоторых детей вырывали из материнских объятий прямо на улице. Акенона наняли, чтобы найти единственного сына мелких торговцев. Ребенку было четыре месяца, и это был первый младенец после четырнадцати лет брака, когда родители уже решили, что останутся бездетными. Чтобы уберечь малыша, они не выносили его из дома, но в конечном итоге его похитил домашний повар. Акенон выяснил это, допросив слуг.
Он пошел по следу и вышел на семью аристократов, которые и купили младенца. Пытался провести с ними переговоры, но те отказались его принять. Тогда он собрал доказательства и обратился к одному из судей, наблюдавших за отбором и доставкой младенцев. До жертвоприношения оставалось несколько часов. Судья внимательно выслушал Акенона и велел ему явиться в то место, где состоится великое жертвоприношение.
В сумерках Акенон вышел из города и вместе с сотнями карфагенян направился к огромному сооружению прямоугольной формы с высокими каменными стенами и без крыши. Акенон никогда там не был. Он вошел в одну из дверей и с ужасом осмотрел внутреннюю часть храма, посвященного Молоху.
На мраморном постаменте возвышалась бронзовая статуя бога. Грозный Молох восседал, скрестив ноги. Но даже в таком положении рост его в пять раз превышал рост любого мужчины. Туловище и конечности напоминали человеческие. Голова же была бараньей, а между скрученными рогами красовалась золотая корона. Локти были прижаты к туловищу, руки вытянуты, а ладони обращены вверх.
Открытый живот Молоха напоминал огромную отверстую печь. Несколько часов назад бог был накормлен, и слой раскаленных углей превышал целый метр. На глазах у Акенона двое жрецов приблизились к печи, насколько позволял адский жар. Они высыпали внутрь две корзины с ароматическими травами. Подношение мгновенно вспыхнуло, густой дым поднялся по полому телу бога-барана и повалил из глаз и открытой пасти.
Молох был голоден.