Ракетное утро России (СИ): читать начало книги онлайн

Через минуту он отказался поверить, что всё ещё жив, а за стеклом фонаря не вздымается зарево пожара. Открыв кабину, попробовал опуститься вниз и чуть не упал – от плоскости крыла сохранился обрубок. Керосином воняло немилосердно.

- Только не курите, первый! – послышался возглас сзади. У Курта голос дрожал от перенесённого, но нашлись силы пошутить.

Интервью отложилось, но не отменилось. Георгий, переодевшись, отвечал на вопросы газетчиков, пытался бодриться: конструкция превосходна, раз не угробила экипаж при аварийной посадке. Инженеры «Опеля» вторили: нужно только добавить кислородный баллон, чтоб двигатели могли увеличить тягу на малой скорости и увести ракетоплан на другой круг.

Но самым ужасным было услышанное от людей в фуражках, брошенное вскользь в разговоре с Дорнебергером: плохо, что к лету «Кондор» не успеет с готовностью к боевым действиям.

В какой войне? Против кого?!

Разумеется, он не получил ответа ни от военных, ни от начальства. Ответ дало время.

Глава вторая . Одесса

Под утро поезд задержался у мелкой узловой станции, в каком-то часе от конечной. Сергей особенно тщательно выбрился, намереваясь предстать перед знакомыми в городе детства во всём блеске свежеиспечённого офицера.

Минуло два часа. Проводник ничего не сказал, осаждаемый пассажирами по поводу долгого простоя, знал не больше них.

- Таки прогуляйтесь, молодой человек, - предложил попутчик.

- А вы?

- Ох, как схоронил мою Фиру, больше никуда не имею спешить. Ну, час-два постоим, поедем.

Инженер-лейтенант нацепил непривычную ещё фуражку и вышел на дощатый перрон. Бабка, торговка «семэшками», охотно объяснила.

- Це – село Выгода. До миста Одесы вёрст двадцать.

Решительным шагом он направился к начальнику станции. У его коморки собралась целая группа недовольных пассажиров. Пришлось включить командный бас, приправленный местной спецификой.

- Разойдитесь, граждане! Шо толпитесь как на Привозе? Пропустите, дело служебное.

Пожилой станционный предводитель, белее мела, отворил дверь на четыре ладони, чтоб только «государственный человек» просочился внутрь.

- Вы – военный?

- А в форме армии Российской Республики что – биндюжники разгуливают? Я – инженер-лейтенант, по срочному служебному поручению направляюсь в Одессу.

- Понимаю… Да, понимаю… Беда, господин лейтенант. Передали – бомбят Одессу. Путь разрушен. Немцы! Чтоб их…

Сергей обмер. Как же такое случилось? Одесса в глубоком тылу, с моря прикрыта флотом… Но эти вопросы можно отложить на потом, покуда не выяснено – что с мамой.

- Стало быть, движения не будет. Где ближайшее шоссе?

- Так Кишинёв-Одесса…

- Честь имею.

Сосед по купе при страшном известии воскликнул «азохен вей!», но с места не сдвинулся. Сергей прихватил чемоданчик и попрощался с пожилым евреем.

В деревне ломили цены: никто ещё не знал про войну, но по улицам шастало с полдюжины самых торопливых пассажиров поезда, поэтому Выгода оправдала своё название. Мужичок согласился отвезти к Тираспольскому шоссе только за десятку.

Кошки скребли душу – в военную пору полагалось бросать всё и мчаться в расположение части. Но внутренний карман жгла телеграмма соседки тёти Песи – худо маме, приезжай. Сергей сорвался даже с выпускного бала, тем выторговал себе дни, чтоб прибыть на службу по предписанию и успеть заскочить домой. За двадцать вёрст до Одессы он не мог развернуться!

На окраине города молодости новоиспечённый лейтенант очутился, когда солнце миновало зенит. Дорогу заняли военные, протянувшие оцепление в обе стороны, куда хватало взгляда. Перед кордоном собрался длиннющий хвост машин и подвод. Ни конным, ни пешим, ни гужевым, ни автомобилям армейцы хода в Одессу не давали.

Горизонт на востоке закрыли дымы. Чёрные густые, в миллион раз большие, чем из печных труб в самую суровую зиму. Шоссе со стороны Бессарабии упирается в Молдаванку, знаменитый район города, с которым столько воспоминаний связано… Сергей обмахнул пыль с сапог, поправил портупею с кобурой, чтобы казаться строевым – кадровые офицеры за версту чуют чужаков, презрительно обзывая их «сюртуками». За пять лет учёбы, к разочарованию курсового начальника, училище так до конца и не перекроило сугубо штатскую натуру анархиста-одессита.

У поста отдал честь старшему лейтенанту, натурально позеленевшему от бесконечных объяснений, почему в город нельзя.