Ракетное утро России (СИ): читать начало книги онлайн

- Слов нет… Конечно, герр Вальтер! Волнует одно – не подвигнет ли рейхспрезидента обладание таким оружием на новую войну?

Дорнебергер встал из-за стола и прогулялся к открытым полкам с рядами книг и папок. На свет появилась старомодная, ещё довоенных лет, фотография молодого капрала с лихо закрученными чёрными усами.

- Мой племянник. Погиб у Бреста-Литовского в пятнадцатом. Видите ли, дорогой герр Юрген, война неизбежно влечёт большие потери, даже такая победоносная, как у нас была на Восточном фронте в пятнадцатом и шестнадцатом. И в семнадцатом тоже, пока ситуацию не перевернул Корнилов. Вы, если не ошибаюсь…

- Воевал во Франции. Без ложной скромности – вполне успешно. Против Германии, о чём, видимо, должен сожалеть.

- Мы все сожалеем… - Дорнебергер снова опустился в кресло за столом. – Вспомните, как оно начиналось. Австро-Венгрия не могла оставить без последствий убийство эрцгерцога, просто обязана была укоротить балканских наглецов, иначе от её авторитета остался бы пшик. Зачем российский император провозгласил мобилизацию против австрийцев? Тем самым фактически объявил войну. Наш кайзер не имел другого выбора, как заявить о вмешательстве. Но с Россией договором Антанты были связаны Франция и Британия, с которыми немцы изначально не желали воевать. Нам, передовым державам цивилизованной Европы, что делить? Нужно объединяться против восточных варваров. Тем более, Корнилов предал западных союзников и позволил Рейху вывернуться из, казалось бы, безнадёжного положения.

- Тогда – война с восточными варварами? С Россией?

- Тоже не хорошо… Кутузов, Брусилов и Корнилов это объяснили в самой доступной форме. Рейхспрезидент желает обладать оружием – ракетной бомбой или ракетным аэропланом-бомбардировщиком, чтоб, поднявшись с базы в Варшавском протекторате или в Восточной Пруссии, ударить по Москве или Петрограду. Вы, в прошлом – человек военный, прекрасно понимаете, что она бомба в две или три тонны… Да что я говорю – даже десяток и сотня таких бомб не изменят ход войны. Но ощущение собственной уязвимости заставит сто раз задуматься русских, когда и против кого объявлять мобилизацию. А на выделенные для сего проекта рейхсмарки мы увидим Землю с очень большой высоты. В качестве испытателя или только конструктора – не знаю, заявляю со всей прямотой. Если ваше здоровье позволит, отчего же нет…

- Продаю душу оружейному дьяволу, чтобы воспарить подобно ангелу, - грустно пошутил Георгий. – Где мне расписаться кровью?

- Подпишете контракт завтра, обычными чернилами. Внимательно прочитайте. И – добро пожаловать в Ракетенфлюгплац, коллега!

Перед отъездом из Берлина в Рюссельсхайм у Георгия выпал свободный день, они с Элизой провели его за прогулками по столице, львиная доля которых пришлась на магазины.

- Пусть Рюссельсхайм – обычная дыра по сравнению с Берлином и Парижем, я желаю выглядеть достойно! – заявила полная энергии барышня после очередной примерочной. – Ты ведь хочешь гордиться мной, милый? Ты счастлив?

- А как же!

Куда уж счастливее… Долгожданная близость с любимой женщиной, искушённой и нежной, солидная работа, обеспечивающая и достаток, и приближение к мечте, чего желать? Об этом он задумался в очередной раз, когда коробки с покупками были все отправлены в гостиницу, а его спутница бросала крошки голубям на Александерплац.

Радужное состояние разрушала тревога.

Дорнебергер убеждал, что из Германии не исходит угроза мировой войны. Допустим, он верит своим словам. А на деле?

Георгий много раз бывал в Берлине после мирного соглашения. До поездки в Москву немцы ему казались успокоившимися: война принесла им бездну невзгод, потерь и лишений, что мир на любых, тем более – столь почётных условиях, ценился свыше других благ.

Буквально за год ситуация поменялась в корне. После крушения Империи и основания Нового Рейха местные политиканы пытались перекричать друг друга, доказывая, что Германия получила до обидного мало, перенеся упомянутые невзгоды, потери и лишения. Польские и финские земли Российской империи, населённые немцами территории бывшей Австро-Венгерской империи – мизерная награда за миллионы убитых и покалеченных, разрушенные бомбардировками города и миллиарды потраченных марок. Что Россия потеряла, а Британия и Франция только отстояли своё, новую элиту Рейха ничуть не волновало.

Эта националистическая истерия выплеснулась на улицы, бурлила в виде повторяющихся лозунгов «Германия для германцев», марширующей молодёжи в чёрно-синей униформе под строевые марши «Германия навсегда» и «Наши знамёна вьются в вышине», жуткого изобилия флагов – на трёхцветном республиканском стяге добавился орёл с прусским железным крестом в крючковатых лапах.

Попав разок в неловкую и опасную ситуацию, Георгий понял, насколько здесь неуместно упоминать даже малейшую связь с Россией или Францией. Его немецкий язык с неизбежным акцентом вызывал пристальное подозрение всех – прислуги отделяя, таксистов, полицейских патрулей, безошибочно вычислявших в Юргене Тилле чужака. Оттого Элиза так любила дорогие магазины, здесь каждому покупателю с тугим портмоне были рады, независимо от происхождения человека и его денег, лишь бы он больше тратил последних. Вне магазинов «фройлян» благоразумно помалкивала. Купив самоучитель, принялась добросовестно зубрить немецкий.

Нельзя сказать, чтоб страна закрылась от чужаков. Новый немецкий порядок гласил: хочешь жить в Германии – становись немцем до мозга костей. Забудь православие или магометанство, прими лютеранство или католицизм. Говори на языке Гёте. Одевайся как местные. Кушай блюда немецкой кухни, запивая немецким же пивом. Думай как немец. Гроссдойчланд превыше всего!

Или проваливай. Или тебя сживут со свету, медленно, но верно.

Ветераны Мировой войны спустя семь лет по её окончании пребывали в большем почёте, нежели сразу после победы. Школьники в одинаковых серо-чёрных шинельках подбегали к каждому прилично одетому господину с ящиками для сбора денег на нужды инвалидов. И попробуй не кинуть туда марку-другую, в лучшем случае – услышишь оскорбительный свист. В худшем в спину полетит ком грязи. А то и камень.

Во власть пробирались личности без способностей к управлению, но с набором регалий за Пруссию, за Барановичи, за Марну.

В газетах печатали только германские новости, о событиях в мире за пределами Рейха – вскользь, они не имели существенного значения. Любая заметка, каждая радиопередача, так или иначе, была пронизана одной идеей: Германия – пуп земли, весь мир крутиться вокруг неё. Или обязан крутиться, ориентируясь на Рейх как на путеводный огонь.

Свои впечатления Георгий осторожно высказал Элизе, когда они после Александерплац вернулись в отель.

- Дорогая, и этим остервенелым личностям мы вручим самое опасное на планете ракетное оружие?

Она взвилась как ошпаренная кипятком.

- Ты опять, Юрген? Снова за своё мычание? Сомневаюсь… Что получится… Вправе ли я… Ещё подождём… - передразнивать интонации Георгия у неё выходило мастерски. – Я скоро помру от твоего блеяния! Если раз в жизни поступил по-мужски и принял решение, найди уж в себе силы, будь любезен, придерживаться этого решения до конца!

Элиза швырнула шубу на кровать и упала в кресло. Перчатки полетели на пол, нервные пальцы затолкали папиросу в мундштук.

За всё приходится расплачиваться. Приняв в Шереметьевской больнице условия девушки, Георгий стал от неё зависим. А привязав его к себе ещё и постелью, та полностью сменила тон. Он теперь редко бывал нежным, преобладали властные, хозяйские интонации. Даже Дорнебергер вёл себя мягче, позволял в разговорах пофилософствовать, помечтать.