Роберт Оппенгеймер и атомная бомба: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В августе 1949 года снимки, сделанные в верхних слоях атмосферы с американского бомбардировщика, позволили определить, что в СССР взорвана атомная бомба. Американские правящие круги были поражены. Для Оппенгеймера же это не было сюрпризом, он предвидел такую возможность. Американский журнал «Баллетин оф Атомик Сайентистс» в то время вел кампанию против гонки вооружений; на обложке каждого номера журнала изображались часы, показывающие полночь без восьми минут. После сообщения о взрыве советской атомной бомбы стрелка была передвинута на полночь без трех минут.

Руководителями Соединенных Штатов владела тогда только одна мысль: как можно скорее создать супербомбу – водородную бомбу. Возможность использовать реакцию атомного синтеза легких ядер была установлена еще в 1942 году небольшой группой физиков, объединявшихся тогда вокруг Оппенгеймера. Больше других интересовался этой проблемой Эдвард Теллер, изгнанный расистами из Германии. Как мы уже отмечали, изучение проблем, которые связаны с созданием бомбы, основанной на принципе атомного синтеза, было отложено, поскольку в то время еще не существовало практической возможности воспроизвести реакцию синтеза. Распад тяжелых ядер – урана или плутония – вызывается нейтронами. А для синтеза легких ядер требуется весьма высокая температура, порядка нескольких миллионов градусов. Когда реакция синтеза уже протекает, она поддерживается теплотой, выделяемой в ходе самой реакции, но для того чтобы реакция началась, надо создать эту фантастическую температуру. В 1942 году средства для этого еще не были известны, теперь же такое средство имелось: урановая атомная бомба.

Теллер все эти годы ни на миг не оставлял глубоко захватившей его проблемы. Отношения Теллера с Оппенгеймером были далеко не превосходными. Он с трудом терпел правление Оппенгеймера и в конце концов покинул Лос-Аламос; Вернулся он туда в 1946 году лишь для того, чтобы прочесть лекцию о возможности создания водородной бомбы. С тех пор он вел кампанию за это оружие, мощь которого, теоретически безграничная, в несколько тысяч раз превышает разрушительную силу бомбы, сброшенной на Хиросиму. Ведь для реакции атомного синтеза не существует проблемы критической массы.

У Оппенгеймера была своя бомба. Что ж, он, Теллер, создаст собственную, еще более могучую, которую он уже с нежностью называл своей «деткой».

Своего отношения к новому проекту Оппенгеймер не высказывал в ясной форме: не поощрял, но и не выступал открыто против. С 1947 года он возглавлял Принстонский институт перспективных исследований. Этот центр научных изысканий пользовался славой одного из ведущих научных учреждений мира; существовал он на базе щедрых субсидий из частных источников. Сотрудниками института были ученые самых разнообразных дисциплин: экономисты и философы, математики и физики. Все они продолжали в Принстоне свои исследования или просто размышляли над выбранными ими вопросами. Кабинет Оппенгеймера был расположен в прекрасном здании, окруженном величественными деревьями. Он выгодно отличался от торопливо построенных лабораторий Лос-Аламоса. Окрестности Принстона были много приятнее пустыни в Нью-Мексико. А для того чтобы пройти к дому, который был предоставлен в распоряжение директора и его семьи, состоявшей из жены и двоих детей – сына и дочери, достаточно было совершить пятиминутную прогулку по красивой лужайке.

Оппенгеймер возглавлял коллектив из ста восьмидесяти человек. Многие имели степень доктора наук или звание профессора одного из ведущих университетов. По утрам Оппенгеймер занимался административными делами, а послеполуденное время посвящал собственным научным опытам; Этот идиллический образ жизни Оппенгеймер нарушал только в исключительных случаях: когда его вызывали в Комиссию по атомной энергии в Вашингтон (он был председателем Консультативного комитета комиссии); когда он в качестве эксперта по атомным вопросам при американской делегации выезжал в Лейк-Саксесс; когда его вызывали в одно из многочисленных учреждений, занимавшихся атомными вопросами, так как без его мнения было трудно обойтись, если надлежало принять важное решение.

В ответ на вопрос, настало ли время приступить к созданию термоядерной (водородной) бомбы, первая реакция Оппенгеймера была сдержанной, если не враждебной; Как и почти все ученые-атомники, Оппенгеймер был потрясен разрушительной мощью атомного оружия: ведь зона поражения могла намного превышать размеры любого военного объекта и даже охватывать целые государства. Оппенгеймер не был так безразличен к судьбам стран Западной Европы, как стратеги из Пентагона; он хорошо знал и неоднократно подчеркивал, что в случае атомной войны эти страны могут быть полностью уничтожены.

В октябре 1949 года Консультативный комитет собрался под председательством Оппенгеймера, чтобы рассмотреть проект производства термоядерной бомбы. Главными сторонниками проекта были физик Эдвард Теллер и банкир Льюис Страусс. Но ни тот, ни другой не входили тогда в состав комитета.

Все члены комитета пришли к единодушному мнению, что создание термоядерного оружия нанесет моральный ущерб положению Соединенных Штатов. Двое, в том числе Ферми, решительно высказались против; они призвали президента Трумэна публично отказаться от создания термоядерного оружия и обратиться к СССР с предложением принять такое же обязательство. Шесть остальных членов комитета, и среди них Оппенгеймер, заняли менее категорическую позицию, но в те времена и она была отрицательной: «Мы полагаем, что тем или иным путем следует избежать создания термоядерного оружия. Мы против того, чтобы Соединенные Штаты выступили инициатором в этом вопросе. Мы единодушны в том, что сейчас крайне несвоевременно поддерживать желание любой ценой создать это оружие…»

Битва продолжалась немногим более трех месяцев. За это время Льюис Страусс сумел привлечь на свою сторону нескольких видных политических и военных деятелей. 31 января 1950 года президент Трумэн отдал Комиссии по атомной энергии приказ начать работы по созданию водородной бомбы. Такое решение поразило почти всех ученых. Вопреки закону правительственные органы конфисковали и уничтожили несколько тысяч экземпляров журнала «Сайентифик Америкэн», в котором известный физик Бете, один из авторов теории синтеза легких ядер, обращался к ученым с призывом выступить против создания супербомбы.

В июне 1950 года началась война в Корее. В создавшейся обстановке Теллер сумел привлечь на свою сторону большинство ученых и даже самого Бете. В начале работы возникли серьезные теоретические трудности и даже распространилось мнение, что надо отказаться от проекта. Однако все трудности были разрешены во время общей консультации крупнейших ученых-атомников в Принстоне, проходившей под руководством Оппенгеймера. Оказалось, что благодаря найденному Теллером решению первый опытный взрыв можно будет произвести уже через год. Все трения, существовавшие между двумя учеными, на время исчезли. К «Оппи» вернулся энтузиазм эпохи Лос-Аламоса.

Когда позднее Оппенгеймера попросили объяснить, почему в октябре 1949 года он выступал против создания водородной бомбы, он мотивировал свою позицию в основном тем, что в то время осуществление проекта казалось ему технически трудным и маловероятным: «Я не вижу необходимости, – сказал он, –спекулировать на предположениях, как бы мы реагировали в те дни, если бы уже тогда техника этого дела более или менее соответствовала найденному впоследствии решению. Вот моё мнение по этому вопросу: когда ученый видит нечто, что кажется ему техническим откровением, он хватается за это «нечто», осуществляет его и только потом задает вопрос, какое применение найдет открытие, – потом, когда само открытие уже осуществлено. Так было и с атомной бомбой. Я не помню, чтобы кто-нибудь протестовал против ее создания. Когда же бомба была создана, началось обсуждение проблемы, связанной с ее применением. Мне трудно представить себе, чтобы тон нашего доклада был в 1949 году таким же, если бы уже тогда нам стали известны открытия, сделанные только в 1951 году».

Всякому, кто присмотрится к поведению Оппенгеймера в этот период, становятся очевидными противоречивость и раздробленность его деятельности. Он принимал участие в создании супербомбы и одновременно продолжал думать над тем, как ограничить ее применение. Говорили, что в ноябре 1951 года он представил генералу Эйзенхауэру, занимавшему в то время пост главнокомандующего силами Атлантического пакта, план применения атомного оружия в случае войны в Европе исключительно на полях сражений. Такие колебания более или менее типичны для большинства ученых-атомников. Тем в большей степени характерны они для Оппенгеймера, слишком глубоко проникшегося идеей относительности каждой истины, чтобы он мог идти до конца по одному пути. Разрабатывая план международного контроля над производством расщепляющихся материалов, он исходил из господствовавшего в то время в умах интеллигенции политического мифа: американская гегемония бесспорно хороша и гарантирует всему человечеству мир и демократию; коммунистическая система – зло, которое надо сдерживать до тех пор, пока его не удастся уничтожить. Оппенгеймер отлично знал, что американские планы контроля над производством расщепляющихся материалов, основанные на таких предпосылках, не имели ни малейших шансов быть принятыми, что они представляли всего-навсего маневр перед мировой общественностью; И в то же время он как будто был искренне разочарован и встревожен, когда эти планы провалились, ибо это открыло свободный путь для гонки вооружений. Оппенгеймер присоединил свой голос к призыву известного ученого, лауреата Нобелевской премии Юри и всех тех, кто выступал против казни Этель и Юлиуса Розенбергов. Но он сделал это не потому, что предъявленное им обвинение – будто они выдали «секрет» атомного оружия – казалось ему абсурдным, а просто он считал смертную казнь слишком сильным наказанием.

Тем временем Теллер в Лос-Аламосе столь же плохо переносил власть нового директора Брэдбюри, как в свое время тиранию Оппенгеймера. Он обвинял тамошних ученых-атомников в том, что они продолжают находиться под влиянием Оппенгеймера и по-прежнему являются сторонниками производства бомб, основанных на атомном распаде. В конце концов, вопреки мнению Оппенгеймера, Теллер добился создания для себя новой лаборатории неподалеку от Лос-Аламоса. Но к этому времени водородная бомба была уже готова. По правде говоря, это еще не была бомба в строгом смысле этого слова, поскольку сооружение было слишком громоздким, чтобы его удалось транспортировать на самолете. Атомным горючим «бомбы» служил изотоп водорода с атомным весом 3, который можно было хранить только при очень низкой температуре, а это требовало весьма громоздкой холодильной установки. Первая реакция атомного синтеза была осуществлена на поверхности земли на маленьком островке посередине Тихого океана 1 ноября 1952 года. Остальное принадлежит истории гонки вооружений в области средств массового уничтожения, которая, к несчастью, еще не кончилась в момент, когда пишутся эти строки. Вернемся же к истории Оппенгеймера.

Первоначальное сопротивление Оппенгеймера работам по созданию водородной бомбы значительно ослабило авторитет, которым он пользовался у официальных руководителей США. В июле 1952 года Оппенгеймер оставил пост председателя Консультативного комитета Комиссии по атомной энергии. После прихода к власти Эйзенхауэра те официальные учреждения, постоянным консультантом которых Оппенгеймер был столь долгое время, почти совсем перестали обращаться к нему.

По мере развития холодной войны атмосфера доносов и подозрений стала давить на ученых сильнее, чем когда-либо. Америка вступала в темные годы маккартизма. 21 декабря 1953 года, вскоре после возвращения Оппенгеймера из Англии, где он прочитал серию блестящих лекций по британскому радио и получил в Оксфорде диплом доктора honoris causa, его срочно вызвал в Вашингтон Льюис Страусс, ставший к тому времени председателем Комиссии по атомной энергии. После непродолжительного разговора на самые банальные темы Страусс ознакомил Оппенгеймера с текстом письма генерального директора Комиссии генерала Николса, кстати сказать, присутствовавшего при этом разговоре. Ирония судьбы! Оппенгеймер впервые увидал Николса в 1942 году вместе с генералом Гровсом в вагоне поезда в тот самый день, когда Гровс предложил Оппенгеймеру возглавить работы по созданию атомной бомбы;

Составленный Николсом документ представлял собой обвинительный акт, основанный на истинных или казавшихся истинными фактах, сообщения о которых секретные службы подшивали к личному делу Оппенгеймера на протяжении десяти лет. В те времена агентство «Ассошиэйтед Пресс» следующим образом резюмировало основные обвинения, выдвинутые против ученого;

1; Доктор Оппенгеймер в начале войны поддерживал постоянные взаимоотношения с коммунистами. Он был любовником коммунистки и женился на бывшей коммунистке. Он щедро давал коммунистам деньги с 1940 года вплоть до апреля 1942 года.

2. Он принимал на работу в Лос-Аламос коммунистов или бывших коммунистов.

3. Он давал противоречивые показания Федеральному бюро расследований (ФБР) о своем участии в коммунистических митингах в первые дни войны.

4. Доктор Оппенгеймер отклонил предложение человека, называвшего себя коммунистом, о передаче научной информации Советскому Союзу и заявил этому человеку, что подобный акт был бы изменой, но в течение ряда месяцев не информировал об этом инциденте службу безопасности.

5. В 1949 году, будучи председателем Консультативного комитета Комиссии по атомной энергии, он решительно выступал против создания водородной бомбы. Он продолжал вести агитацию против этого проекта даже после того, как президент Трумэн дал комиссии приказ приступить к исследовательским работам, необходимым для создания водородной бомбы.

В заключительной части письма выражались сомнения относительно «правдивости Оппенгеймера, его поведения и даже благонадежности».

Николс не сообщил, что еще 3 декабря президент Эйзенхауэр отдал распоряжение «возвести глухую стену между Оппенгеймером и государственными секретными сведениями». Это решение было следствием письма первого помощника сенатора Макмагона, в котором Оппенгеймер был изображен «замаскированным агентом Советов». На основании этого письма из архивов ФБР было извлечено личное дело Оппенгеймера, а в условиях маккартистской «охоты за ведьмами» возвращение к подобного рода «документам» было равносильно возобновлению следствия. В деле, например, были отысканы свидетельские показания против Оппенгеймера некой Сильвии Гроуч, бывшей коммунистки, из числа «раскаявшихся» – тех, кому маккартизм обеспечивал доходную должность профессионального доносчика. Еще тогда Оппенгеймеру пришлось доказывать Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности штата Калифорния, что он не принадлежит, как указывалось в доносе, к крайне левым политическим организациям.

После того как Оппенгеймер прочитал письмо Николса, Льюис Страусс дал ему двадцать четыре часа на размышление: ему предлагалось либо добровольно уйти из Консультативного комитета, либо передать дело в специальную административную комиссию.

Оппенгеймер предпочел официальное рассмотрение дела. Процесс – это слово вполне закономерно, хотя юридически речь шла только об административном разбирательстве перед Комитетом по делам кадров, – начался 12 апреля и продолжался три недели (как раз во время этого процесса Оппенгеймеру исполнилось пятьдесят лет). Его судьями были ректор университета (он же делец, хозяин нескольких газет и радиостанций), крупный промышленник и профессор химии. Роль прокурора исполнял Роджер Робб – представитель Комиссии по атомной энергии. В ходе процесса были заслушаны показания примерно сорока человек, а также записи на магнитофонных лентах, сделанные службой безопасности при допросах Оппенгеймера во время войны.

Процесс происходил за закрытой дверью, но адвокат Оппенгеймера сообщил прессе обвинительное письмо Николса и письменный ответ Оппенгеймера, в котором ученый в горьких и страстных выражениях напоминал о своих заслугах перед страной и решительно отрицал подозрение, что он когда бы то ни было сообщал конфиденциальные сведения людям, не имевшим права знакомиться с ними. Дело вызвало огромное волнение среди общественности, прежде всего среди ученых и вообще интеллигенции. И хотя ранее Оппенгеймер разочаровал многих своих друзей нерешительностью в тот момент, когда надо было поддержать борьбу большинства ученых против гонки вооружений, сейчас он внезапно стал живым символом интеллигенции преследуемой «охотниками за ведьмами». Нет сомнения, в прошлом Оппенгеймер выказывал излишнее послушание инквизиторам (в те времена широкая публика ничего не знала о деле Шевалье). Но теперь даже обычная сдержанность Оппенгеймера и его всегдашнее стремление занять уклончивую позицию стали наглядным примером того, какую печальную судьбу уготовил маккартизм американской демократии. Никто и на мгновение не допускал абсурдной мысли, что Оппенгеймер был советским агентом, а если его упрекали за то, что он выступал против создания водородной бомбы, то подобное обвинение, независимо от его справедливости, могло лишь сделать имя Оппенгеймера популярным среди миллионов простых людей Америки и всего мира. Поэтому коллеги Оппенгеймера, несмотря на то что многие из них относились к нему в прошлом настороженно, почти единодушно выступили на его стороне из чувства солидарности между интеллигентами, которым угрожал маккартизм. И многие простые люди, уважавшие Оппенгеймера как человека, который дал Америке оружие, решившее исход второй мировой войны, полюбили его, узнав, что он подобно им испытывал чувство глубокого опасения перед дальнейшим развитием этого ужасного оружия.

Безусловно, такое отношение общественности заставило руководителей Комиссии по атомной энергии опубликовать полный отчет о процессе – толстый том примерно в тысячу страниц, отпечатанный в рекордно короткий срок.