— Хорошо. Что это значит? Что нам нужно сделать? — спросил я.
— Я собираюсь попробовать вакуум с потугами, если это не сработает, тогда мы должны провести кесарево сечение.
Я кивнул, глядя на Монику и сжимая ее руку.
— Все будет хорошо. Мы сможем это сделать. Вместе.
Она уставилась на меня, тяжело дыша. Моника ничего не сказала, просто кивнула.
Еще несколько потуг, и доктор Штадтлер закричал:
— Головка. Этот день будет чьим-то днем рождения! Тужься последний раз, Моника! Не останавливайся сейчас!
Моника закричала. Все ее тело дрожало, когда она тужилась, и я наблюдал, как появился крошечный ребенок. Мой ребенок.
Доктор размотал пуповину и положил маленький розовый сверток на грудь Моники. Он похлопал ребенка по спинке.
— Давай, дорогая, дыши.
— Дыши, Овета. Дыши.
Нам с Моникой было тяжело придумать имя для нашей дочери. После поисков в течение нескольких дней мы, наконец, решили назвать ее Овета в честь Оветы Калп Хобби. Первого министра образования, здравоохранения и социального обеспечения США. Для нашего ребенка было логичным иметь политическое имя, которое имело отношение к образованию, потому что мы познакомились в колледже.
— Давай, Овета. Ты можешь это сделать. — Как только я произнес эти слова, Овета тяжело вздохнула, а затем заплакала.
— Она дышит. Она в порядке, — прошептала Моника, по ее лицу текли слезы.
— Она прекрасна, — прошептал я, целуя лоб Моники, затем наклонился, чтобы поцеловать дочь.
— Вы хотите перерезать пуповину? — спросил доктор Штадтлер, протягивая мне ножницы.
— Конечно, — сказал я и перерезал пуповину.
Я встал и посмотрел на Монику, когда ее глаза остекленели.
— Мон? Ты в порядке?
Ее глаза закатились. Громкий звуковой сигнал прозвучал из монитора.
— Моника?
— Свертывание крови! — кричала медсестра.
Мир двигался как в замедленной съемке.
Пришла одна медсестра и положила нашу новорожденную девочку в теплую кроватку, в то время как другая группа медсестер ворвалась в комнату. На лицо Моники надели кислородную маску, и доктор начал давить на ее живот, когда большие кровяные сгустки упали на пол под ней.
— Моника? — закричал я, когда меня оттолкнула другая медсестра.
— Что происходит? — спросил я, проводя пальцами по волосам, ожидая, когда кто-нибудь заговорит со мной.
— Сейчас она теряет много крови, поэтому мы пытаемся вытащить все сгустки. Если кровотечение не остановится, нам, возможно, понадобится переливание крови, — тихо заговорила со мной остановившаяся медсестра.
Я смотрел на Монику. Ее закрытые глаза. Кислородную маску на лице. Затем я посмотрел на свою милую маленькую дочку, которая лежала и плакала, удивляясь, где ее семья.
— С ней все будет хорошо? С ними все будет в порядке? — спросил я, сглотнув комок в горле.
Медсестра слегка улыбнулась.