— Когда дело касается тебя, я не думаю, а действую. С того момента, как впервые увидел тебя, я знал, что больше никогда не будет никого. Ты моя навсегда.
— И ты мой навсегда, Трей.
Затем он сделал единственное, что можно было сделать. Трей наклонился и коснулся моих губ. Его губы говорили действиями больше, чем слова. Я хотела притвориться, будто мир растаял. Что все наши проблемы будут забыты, а мы сможем просто исчезнуть вместе. Навсегда. Но я знала, что это невозможно. Я знала, что нам скоро придется вернуться к реальности, и я определенно не хотела этого делать.
Глава 17
Трей
Выборы приближались, что означало начало кампаний клеветы. Каждый день, когда я приходил на работу, мне казалось, что нынешний демократический президент придумывает новую рекламу, выступающую против того, что делал папа будучи губернатором. Он никогда не упоминал напрямую ни меня, ни Монику в своей рекламной кампании, но я чувствовал, что оппозиция готова уничтожить нас, когда они усомнились в семейных ценностях Чапменов.
Мне нужно было уйти от всего этого. Было только одно место, куда я действительно мог сбежать. Место, которое было не так далеко, но там был человек, с которым я чувствовал необходимость поговорить.
— Я хочу увидеть Уильяма Чапмена.
Медсестры в реабилитационном центре узнали меня. Я проводил там все больше и больше времени. Здесь не было ни репортеров, ни камер, ни людей, которые задавали мне вопросы. Были только я и мой брат, а этого ни у кого из нас не было действительно долгое время.
— Он как обычно на заднем дворе, мистер Чапмен. Можете идти. — Медсестра слегка улыбнулась мне.
— Спасибо, мэм. — Я кивнул и прошел мимо нее к открытым дверям.
Для некоторых людей было бы странно, что я проводил так много времени с братом в реабилитационном центре. Возможно, это не помогало его процессу исцеления, но он никогда не просил меня уйти. Он просто принял то, что я был рядом.
— Братишка, я начинаю думать, что тебе самому может понадобиться реабилитация.
Трипп бросил сигарету. Он сидел в кресле, одетый в белый халат, в котором всегда меня встречал, и, как обычно, курил сигарету.
Когда я пришел к нему в первый раз, он был похож на худшую версию себя с темными кругами под глазами и постоянно хмурым взглядом. Но чем больше времени я проводил с ним, тем меньше он хмурился. Больше улыбался и… больше курил.
— Может быть, — сказал я, как всегда садясь напротив него.
Он засмеялся.
— Да, папе бы это понравилось. Двое сыновей Чапмена на реабилитации. Я удивлен, что еще не появились новые заголовки об этом. Видимо, вы с Моникой все еще на слуху.
Я покачал головой.
— Это было довольно безумно, но скоро все закончится.
— Я надеюсь, ты не имеешь в виду выборы, потому что должен знать, что, независимо от победы отца на выборах, мы все равно будем в центре внимания, несмотря ни на что. Люди восхищаются нами. Они всегда делают это с недостижимым. Я иногда задаюсь вопросом: если бы люди на самом деле общались с нами, они бы так же сильно проявляли к нам интерес?
Я вздохнул.
— Кажется, все уже думают, что знают нас. Они думают, что знают нашу историю. Даже если они не знают ее, кажется, что они довольно хороши в том, чтобы придумать свою и верить в это.
— Твои дела с прессой идут не очень хорошо, да? — Трипп выпустил дымовое кольцо.
Я покачал головой.
— Скажем так, мне кажется, что я унаследовал отцовский характер, и иногда я не могу сдержаться.
— Неужели ты ударил репортера?
— Коллегу Моники, потому что думал, что он пытается подкатить к ней.
Трипп засмеялся, хлопнув себя по колену, как будто я только что сказал самую смешную вещь в мире.
— Ты шутишь, да?