Облачно, возможны косатки: читать начало книги онлайн

Немного освоившись и разобравшись, что к чему, мы стали искать способы заброски на Карагинский. Эта часть наших приключений больше всего напоминала компьютерную игру-квест, когда в незнакомом городе неизвестным способом нужно найти человека, который поможет достичь желаемой цели. Декорации, на фоне которых разворачивался наш квест, придавали всему действу особый колорит. Оссора удивительным образом сочетает в себе провинциальную безблагодатность среднерусской глубинки с казенной эстетикой северных поселений бывшего СССР и беспощадной практичностью рыболовецкого порта. Частные домики с кружевными занавесками в стиле колхозной деревни соседствуют с уродливыми сооружениями из силикатного кирпича и многочисленными складами, ангарами и помещениями для обработки рыбы, в изобилии пересыпанными скелетами давно умершей и ржавеющей на ветру техники – от деталей сельскохозяйственных машин до рыболовных сейнеров. Дополняют пейзаж меланхоличные коровы, пасущиеся в сквере с остатками советских скульптур, и бесчисленные джипы разных марок, мастей и степеней сохранности, одинаково заляпанные грязью в результате передвижения по тому, что за неимением лучшего здесь принято считать дорогами.

В поисках человека, который позволит нам перейти на следующий уровень нашего квеста, мы пообщались с вернувшимся с охоты и протрезвевшим Пермяковым, с другим местным рыбинспектором, с несколькими рыбаками и даже с корреспондентом местной газеты. Все они высказывали сомнения в реалистичности нашей затеи, и единственный разумный совет, который они смогли нам дать, – обратиться к главе села Карага Валерию Анатольевичу Кудашову, у которого на острове летом живут жена и дети. Аттила и Сергей, взявшиеся помочь решать наши идиотские проблемы, отвезли нас в Карагу на своем джипе.

Валерий Анатольевич принял нас в кабинете – грязные и запыленные, в мешковатых туристических штанах и потертых флисках, мы чувствовали себя чужими в этой официальной обстановке. Но все прошло на удивление гладко: Кудашов с ходу предложил нам помочь в заброске на остров – перевезти наши вещи на моторных лодках, на нашей и на его собственной. Выяснилось, что он регулярно ходит на моторке через пролив, и по хорошей погоде это вполне реально.

На следующий день мы приехали в Карагу со всем своим скарбом. Найти машину для перевозки тоже оказалось делом непростым – ведь нужен был грузовик, а знакомых с грузовиком у нас в Оссоре еще не завелось. Тут снова пригодились Женины коммуникативные способности – она каким-то образом достала нам грузовик, просто спрашивая людей на улице.

Пока мы ехали по пыльной дороге из Оссоры в Карагу, шофер Евгений развлекал нас местными байками. Узнав, что мы изучаем косаток, он немедленно поделился своими «традиционными экологическими знаниями» об этом виде морских млекопитающих.

– Я косаток хлебом кормил, – рассказывал он. – Раз иду на катере, и тут косатка к борту подходит, рот разевает. Я ей туда буханку хлеба – рраз! Проглотила. Я еще одну – рраз! Проглотила.

Мы вежливо посмеялись остроумию водителя – таких баек слышать нам еще не доводилось. С годами работы на Дальнем Востоке мне стало понятно, откуда взялись многие странные факты из жизни китообразных, описанные в научной литературе советского периода.

Погода была нелетная, и Валерий Анатольевич предложил нам переночевать в его доме, так как жена с детьми как раз была на Карагинском и дом стоял пустой. Перед сном он свозил нас посмотреть местную достопримечательность – свалку рыбных отходов, на которую по ночам собираются медведи. Местные жители приезжают туда вечерами на своих джипах полюбоваться на диких зверей, как в каком-нибудь национальном парке в Штатах.

На следующий день погода тоже была не очень, но мы решили идти. Собрали лодку, дождались, когда подойдет «Прогресс» коряка Антона – родственника жены Кудашова, и двумя лодками пошли через пролив. Дорога была непростая, но дошли без приключений, не считая треснувшего под весом бочки с бензином пайола нашего «Зодиака». На том берегу, следуя за «Прогрессом», мы зашли в устье небольшой речки и оказались в поселке Ягодное – точнее, в том, что от него осталось. Когда-то там было несколько десятков домов и несколько сотен жителей, но к концу 2000-х сохранились всего два жилых дома, баня и сараи. В одном доме жила жена Кудашова с двумя сыновьями – семилетним Русланом и пятилетним Янеком. Развлечений на острове было немного, поэтому дети приветствовали нас и нашу кучу вещей с восторгом соскучившихся щенков. Главный вопрос, который они задавали нам каждую минуту, показывая на тот или иной предмет, – «Это у кого?». Имелось в виду, кто хозяин предмета. Мы быстро поняли, почему Валерий Анатольевич так легко согласился принять нас в своем доме. Дети радовались нам, как новым игрушкам, а их мама с гордостью рассказывала, что до нас тут были энтомологи, и мальчики ходили с ними на экскурсии ловить бабочек.

К счастью, общество детей на работе нам не грозило – все-таки в море их брать никто не собирался. Но в поселке они непрерывно крутились рядом. Чтобы как-то отвлечь их и хоть немного отдохнуть, мы ставили им мультики, кормили сгущенкой и придумывали разные нелепые отговорки. В то же время, когда они отвлекались от нас и начинали заниматься своими делами, наблюдать за ними было довольно интересно. Братья были полной противоположностью друг другу. Янек, хотя ему было уже пять лет, не умел сморкаться и завязывать шнурки. Руслан, хотя ему было всего семь лет, самостоятельно плавал на маленькой надувной лодочке по речной заводи, умело управлялся с веслами и ловил камбалу с помощью тяпки.

В Ягодном нам выделили отличный дом с несколькими комнатами, где без труда разместились мы сами и весь наш скарб (что случается не так уж часто в нашей полевой жизни). На следующий день, собрав оборудование, после обеда мы вышли в море. Где искать косаток, мы слабо себе представляли – до этого нам доводилось работать в районах, где глубины уходят на сотню метров уже в нескольких километрах от береговой линии, и в таких местах косатки обычно идут вдоль берега и встретить их довольно легко. А вот в проливе Литке между островом Карагинским и Камчаткой по всей его ширине глубина почти нигде не превышает 50 метров, и косатки могут оказаться где угодно. Поначалу мы прочесывали акваторию галсами и даже высаживались на берег, чтобы посмотреть сверху. Пройдя за день больше сотни километров, на обратном пути, уже на подходе к Ягодному, в сумерках мы встретили наконец группу косаток. Для фотографий было уже слишком темно, поэтому мы смогли только записать немного звуков. В лагерь вернулись в кромешной тьме в половине одиннадцатого ночи.

На следующий день мы сразу ушли подальше от берега, в район мыса Семенова – это такая длиннющая песчаная коса, которая отходит на запад от середины острова Карагинского и тянется в пролив километров на 15. Через некоторое время мы нашли там косаток и довольно продуктивно поработали, дойдя за ними до самой середины пролива.

В последующие дни удача нам изменила – то не было погоды, то не встречали косаток, так что получилось лишь немного поработать с горбачами. В последний день августа в Оссору наконец прилетел Александр Михайлович, и мы привезли его в Ягодное на лодке. Он с энтузиазмом включился в работу, и на следующий же день мы нашли скопление из десятка горбачей, которых удалось неплохо отснять и взять пробы. А затем началось самое «интересное».

Когда я вспоминаю самые экстремальные моменты нашей работы на Дальнем Востоке, на первом месте всегда стоит Карагинский. Пролив Литке вообще известен своим коварством из-за сильных приливно-отливных течений и частых сулоев[12], так что даже большие суда иногда попадают там в западню. Мы на своей маленькой лодочке старались не ходить в море в непогоду, но и сидеть на берегу, зная, что до отъезда осталась всего неделя, было нелегко. Самое обидное, что ветер обычно поднимался к обеду и стихал к вечеру, когда выходить было уже поздно, а ночью вообще часто стоял полный штиль. Устав ждать погоды, Александр Михайлович решил с южным ветром пройти на север до речки Маркеловской, а вернуться вечером, когда ветер стихнет. Но он не стих, а даже, наоборот, усилился. Делать было нечего, и пришлось возвращаться 50 километров против сильной волны. Сначала все шло не так плохо, мы двигались вдоль берега, где волна была чуть пониже. Но на пути у нас лежала коса Семенова, которую необходимо было обогнуть. Уже в сумерках мы вышли из-за косы навстречу ветру, и вот там-то нас встретили огромные волны, разогнавшиеся на просторах пролива Литке и усиленные течением и мелководьем. Кажется, никогда больше мне не было так страшно на море. Лодка взбиралась на каждую новую волну, как на гору, и казалось, что она вот-вот опрокинется. Кое-как проползли мы пару километров вокруг оконечности косы и двинулись к берегу, где волна была поменьше. Ровно в этот момент в баке стал кончаться бензин, а если бы мотор заглох, то лодку мгновенно поставило бы «лагом» к волне и, вполне возможно, перевернуло бы. Совместными усилиями, держа канистру на весу, мы долили бензин через трубку, не прерывая движения. Но при заходе в речку нас ждало новое приключение. Был сильный отлив, встречное течение в устье усилилось, и накатывающиеся на берег волны на мелководье превращались в пенистые бары. Зайти в устье на моторе, как обычно, у нас не получилось – было слишком мелко, к тому же в темноте мы не видели фарватер. Пришлось вылезти из лодки и тащить ее волоком в устье вверх по течению – а из-за наката ее залило водой по самые борта, «пеликаны»[13] и бензобак свободно плавали по ней туда-сюда, и толкать эту тяжесть против течения даже впятером было невозможно. В конце концов Ваня завел мотор, и совместными усилиями мотора и людей лодку провели через устье до отмели, где уже отчерпали воду и погрузились обратно. Во всем этом был один плюс – мы согрелись, хотя и промокли насквозь.

На следующий день была прекрасная солнечная погода, мы сушились и разбирали лодку, в которую при штурме устья набилось много песка. Еще через день мы все же вышли в море, решив на этот раз сразу идти на юг, чтобы вечером быстро вернуться по волне. Но вышло все иначе. В 60 километрах от дома, возле южной оконечности острова, у нас отказал мотор: стартер работал, но искры не было. Не появилась она и после замены свечей и предохранителей, и найти поломку на воде было нереально – сложный четырехтактный мотор имел немало слабых мест, проверять которые мы не имели ни времени, ни возможности. Запасного мотора у нас с собой в тот раз не было – когда мы обсуждали еще в Петропавловске, какой мотор взять запасным, Александр Михайлович уверенно сказал: «Что вы, ребята, это очень надежный мотор, я работал на нем много лет и уверен в нем, так что не берите запасной, это лишний груз». Впрочем, впоследствии выяснилось, что он был не так уж и неправ, – поломка, из-за которой не заводился мотор, произошла из-за того, что при штурме устья реки два дня назад залило водой замок ключа зажигания, и там замкнуло контакты. Не будь первого приключения, не случилось бы и второго. Так или иначе, тогда мы не знали об этом, и нам оставалось только грести к берегу. Стоило нам добраться до него, как опустился туман и стал задувать встречный ветерок. Грести на плоскодонном «Зодиаке» и так непросто, а против ветра и подавно, поэтому мы стали тянуть его волоком, меняясь через каждый километр, – один человек шел вдоль кромки воды и тянул веревку, второй в это время пытался отдышаться, остальные в лодке гребли, чтобы ее не притянуло к берегу. Бурдин в свою вахту не только тянул бечеву, но и громко пел веселые песни пионерской молодости. Конечно, шансов добраться таким образом до Ягодного у нас не было – слишком далеко, да и берег не везде проходим. Единственная надежда была на гипотетических маячников, которые вроде бы должны были жить неподалеку, километрах в пятнадцати.

Уже к вечеру, в сумерках, мы добрели до цистерн на берегу, от которых к маяку шла наезженная грунтовка. Погода портилась основательно, заморосило, подходил циклон. Мы вытащили лодку, спрятали ее в ложбине и развели костер, чтобы согреться и просушить мокрые и соленые костюмы. Двоих самых молодых и безответных членов экспедиции – Сашу и Женю – отправили пешком на маяк за помощью. Дорога там не особенно длинная – около пяти километров, но в тяжелых болотных сапогах ходится медленно, так что была уже совсем ночь, когда мы увидели вдалеке свет фар и услышали приближающееся урчание грузовика.

Оказалось, что на маяке в тот момент жила супружеская пара маячников с маленькой кудлатой собачкой и десятком кошек. Собачка-то и помогла нам обрести достойный ночлег, потому что к тому моменту, как пришли наши гонцы, маячники уже погасили свет и легли спать, и едва ли в темноте ребята смогли бы их отыскать, если бы не звонкий собачий лай. Маячник Анатолий проникся серьезностью ситуации и поехал спасать нас на машине, оказавшейся при ближайшем рассмотрении не грузовиком, а автоцистерной для перевозки дизеля к маяку из берегового хранилища. Цистерна была мало приспособлена к перевозке пассажиров, так что мы набились в кабину, как селедки в бочку, и в таком виде преодолели несколько километров, отделявшие нас от маячного поселения.

Жена Анатолия уже ждала нас за накрытым столом. После дня гребли на холодном ветру казалось, что мы попали в рай. Хозяйка, соскучившаяся по человеческому обществу, расспрашивала нас и рассказывала о своей жизни. Оказалось, что они живут здесь уже лет пятнадцать почти безвылазно, но в следующем году как раз собрались уезжать и покупать квартиру в Петропавловске-Камчатском. Работа маячника, как выяснилось, довольно-таки выгодное дело, если вас не смущает перспектива круглогодично торчать вдвоем в заброшенном поселке в отрыве от цивилизации и самостоятельно заниматься жизнеобеспечением: возить уголь и соляру с берега, пилить дрова, чинить дизель-генератор. Все необходимое им завозили гидрографические суда, а зарплата, довольно неплохая даже по камчатским меркам, копилась на счетах, так как тратить ее на острове было решительно не на что и негде. Самое забавное, что маяк давно уже не работал, но это никого не беспокоило, так как никому он там не был нужен: у всех судов давно стояли спутниковые навигаторы, и даже нечасто добиравшиеся на маломерных лодках до этой части острова местные жители к тому времени научились пользоваться GPS. Но маячников в поселке продолжали держать, снабжать и платить им зарплату, поскольку уменьшение количества обслуживаемых маячных постов неизбежно привело бы к снижению госфинансирования, выделяемого гидрографической службе, а этого ее начальство никак не могло допустить.

Накормив нас и обогрев, наши спасители отвели нас на ночевку в отдельную квартиру. Дом, где они жили, представлял собой двухэтажный барак с двумя подъездами и четырьмя квартирами на каждом этаже. Одну из квартир на своем этаже Анатолий целиком переделал под баню, в другой – бывшем ленинском уголке со множеством книг – жил десяток кошек, еще несколько квартир стояли с выбитыми окнами и прогнившей крышей, но было несколько сухих и относительно сохранных, в такую нас и поселили.

Утром, пока Бурдин по спутниковому пытался договориться, чтобы кто-то забрал нас с маяка и довез до Ягодного, мы обследовали то, что осталось от маячного поселка. Вид был колоритный, в этих декорациях вполне можно было бы снять какой-нибудь постапокалиптический блокбастер. Повсюду наблюдались следы былого величия империи: ржавые останки циклопических антенн, склады, забитые вперемешку запчастями и мусором, трижды устаревшие ламповые приборы невыясненного назначения, горы бочек. Рядом с обшарпанным желтым бараком тянулся длинный полуразрушенный сарай с остатками оборудования, а вокруг простиралась тундра, более или менее равномерно заполненная ржавыми скелетами старой советской техники – вездеходов, грузовиков, снегоходов и даже одного неведомо как попавшего на этот край света старенького ЛуАЗа без стекол, но еще с остатками краски на корпусе. Дальше в тундре виднелись еще несколько заброшенных зданий и три огромные, уходящие в небо радиомачты высотой 140 метров, расположенные в ряд вдоль перешейка на расстоянии около двух с половиной километров друг от друга. Когда и зачем их построили, неизвестно, но все они были давно заброшены, а маленькие будки с оборудованием у подножия каждой антенны разграблены охотниками за цветным металлом.

На следующий день циклон ослаб, все дрова на маяке были переколоты и уложены в ленинской комнате, и заняться было уже решительно нечем. Мы снова попытались вызвать какую-то помощь, чтобы добраться до Ягодного, но безуспешно. Кудашов пообещал послать к нам кого-то, если представится возможность, а окрестные рыболовные суда на вызовы по рации не отвечали. Ближе к обеду маячник собрался на своей автоцистерне съездить к морю, чтобы проверить поставленную там рыболовную сеть, и позвал нас с Женей составить ему компанию, а заодно проверить нашу лодку, спрятанную на берегу. Едва мы выехали на пляж, как заметили поодаль, метрах в пятистах, небольшую мэрээску, уткнувшуюся носом в берег. Женя сразу же сделала на нее стойку – у нее уже два дня как закончились сигареты, а на маяке никто не курил, поэтому первая мысль, которая возникла у нее при виде суденышка, – что у матросов-то уж точно должен быть табак. Анатолий остался выбирать сеть, а мы пошли к мэрээске. Матросы поначалу вели себя как-то странно – посмотрели на нас издалека, засуетились, подняли трап и попрятались в рубке. Когда мы дошли до судна и встали прямо напротив него на берегу, игнорировать нас, видимо, стало совсем уж неудобно, поэтому они опасливо выбрались на палубу. Впрочем, услышав про сигареты, они сразу же расслабились и стали заметно приветливее. Выяснилось, что они пропьянствовали в море две недели и, совсем уже одурев от водки, решили выбраться на сушу, чтобы «подышать». Часть команды на дрожащих ногах расползлась по тундре – дышать и по грибы, а те, что остались, были на стреме, опасаясь наткнуться на пограничников. Остров был погранзоной, и для высадки на берег требовалось разрешение. Поняв, что бояться нечего, они снова скинули в воду трап и позвали нас на борт. До трапа, по которому можно было залезть на нос судна, мы дошли по воде с трудом, раскатав болотники как можно выше – вплотную к берегу мэрээска подойти не могла. На палубе Женя обрела желанные сигареты и немедленно закурила. Мы рассказали похмельным рыбакам свою невеселую историю и спросили между делом, не могут ли они случайно подбросить нас до Ягодного за умеренную плату. «Да без проблем», – ответили ребята.

Маячники, по-моему, даже немного расстроились из-за нашего скорого отбытия. Мы обменялись контактами, поблагодарили гостеприимных хозяев, и Анатолий отвез нас на автоцистерне обратно на пляж, где мэрээска все еще ждала гулявших по берегу членов своей команды. Мы погрузили на борт «пеликаны», привязали «Зодиак» сзади судна, дождались рыбаков с грибами и стартовали в сторону Ягодного. Расстояние, которое за эти полтора дня стало казаться нам почти непреодолимым, мы прошли часа за два, напротив Ягодного перегрузились в лодку и без проблем добрались на веслах до берега.

На этом наш карагинский квест бесславно завершился, но такие, как мы, не понимают с первого раза, поэтому на следующий год было решено снова попытать счастья на Карагинском.

На этот раз мы подошли к делу более основательно. Чтобы не застрять опять в Оссоре, мы сразу договорились с судном (это тоже был пэтээр, но уже другой), что нас выгрузят в поселке маячников. Это место нам показалось более перспективным для работы, чем Ягодное, так как находилось с внешней, океанической стороны острова, шельф там поуже, и в целом мы решили, что косаток там встретить должно быть проще. К тому же там не было детей.

Наши спасители Анатолий с супругой к тому времени уже были в Петропавловске, и мы связались с ними, чтобы узнать, как обстановка на маяке. Выяснилось, что там отбывают вахту какие-то новые люди. Мы ехали почти тем же составом, только вместо Саши Волкова был Миша Нагайлик. Дорога и выгрузка прошли штатно – во всяком случае, с нашей стороны, а вот для новых маячников это, кажется, стало серьезным потрясением, когда после полугода, проведенного в одиночестве на почти необитаемом острове, к их берегу неожиданно подошел пэтээр и выгрузил кучу странного груза и четырех всклокоченных биологов с безумными глазами. Честно говоря, я бы на месте маячников была совсем не рада незваным гостям, но нам повезло – в отличие от меня, они оказались добрыми людьми и встретили нас тепло и гостеприимно. Через несколько часов после выгрузки мы уже сидели у них на кухне и уплетали домашний суп под оживленную беседу.

Маячников на сей раз оказалось не двое, а трое – к традиционной супружеской паре, какими обычно укомплектовывают маяки, зачем-то добавили холостого мужичонку по имени Дима. Будучи классическим петропавловским бичом и алкоголиком, Дима сам не помнил, как нанялся на маяк, и пришел в сознание уже на борту гидрографического судна, идущего на Карагинский. После того как Дима перевел на брагу весь доступный сахар из годовых запасов маячников, остатки продуктов заперли на ключ, а ему стали выдавать положенную долю раз в неделю. Он разобиделся и демонстративно отказался работать, чего, впрочем, и до того не делал. В маячном поселке пить стало нечего, и высвободившуюся энергию он направил на то, чтобы донимать соседей, чем и занимался всю зиму. К нашему приезду Саша и Дима не разговаривали уже несколько месяцев и, по обоюдному признанию, не убили друг друга только благодаря миротворческой деятельности Сашиной жены. Обе стороны обрадовались новым людям и возникшему временному перемирию. Но в особенности рад был Дима, который следовал за нами неотвязно и бесконечно нудил, высказывая свои претензии к соседям и к миру в целом, время от времени уверяя, что, вообще-то, он афганец и служил в той самой Девятой роте.

Звериное население маячного поселка с прошлого года ничуть не изменилось – те же диковатые кошки в шалаше посреди ленинской комнаты и маленькая черная собачонка Тишка, которую уехавшие маячники оставили на попечение сменщикам. По ночам из тундры приходил молодой кудлатый лис, который заигрывал с кошками и собакой. Едой он не очень интересовался, и складывалось впечатление, что он просто изнывает от скуки. Мимо поселка изредка проходили олени, медведь и даже росомаха, оставляя свои следы на песчаной лайде.

Прибыли мы на остров в самом начале июня и, похоже, поторопились – в море плавали льдины, а из китообразных первое время нам попадались в основном обыкновенные морские свиньи. Кроме того, несколько раз мы видели довольно крупных акул, а вот косаток не было. Погода стояла отличная, солнечная и почти безветренная, и мы безнадежно плавали взад-вперед вдоль восточного берега Карагинского, вокруг южного мыса Крашенинникова и даже заходили довольно далеко в пролив Литке, но косаток не было.

Первых китов мы встретили только 9 июня, и то это оказались не косатки, а горбачи – две пары кормились недалеко от южной оконечности острова. В то время мы еще не особенно интересовались горбачами, но в отсутствие косаток решили поработать хотя бы с ними, и не зря – оказалось, что двоих из этих китов в том же Карагинском заливе встречал Бурдин в рейсе 2004 года. Такая привязанность к определенным местам обитания – то, что в английской литературе называется site fidelity, – очень характерна для горбачей, особенно для самок. Из года в год они совершают тысячекилометровые миграции, чтобы из одной и той же точки зимовки прийти в одну и ту же точку нагула. Впрочем, бывают среди горбачей и путешественники-авантюристы, которые осваивают новые места в поисках лучшей жизни, – вероятно, именно благодаря им этот вид после восстановления численности так быстро распространился на севере Тихого океана, а в последние годы, по мере потепления климата, продвигается все дальше, в Арктику.

Первая группа косаток встретилась нам только 16 июня. Сначала мы услышали далекие крики в гидрофон и пошли вдоль берега, постоянно останавливаясь и осматривая горизонт в бинокль. Прошло не меньше часа таких поисков, прежде чем Миша заметил под берегом далекий плавник. Группа оказалась небольшой – два взрослых самца, самка с детенышем и один «другой». «Другие» – это сборная категория, к которой мы относим животных, чей пол и возраст не удалось точно определить. Взрослые самцы отличаются высоким прямым плавником, присутствие детеныша позволяет нам определить самок-матерей, а вот самки без детенышей и молодые самцы внешне неразличимы (если, конечно, не выпрыгнут из воды, показав окраску генитальной области, по которой животные разного пола хорошо различаются).

[12] Сулой – толчея волн, возникающая из-за сильных приливно-отливных течений.

[13] Pelican case – специальный чемодан, в котором оборудование не боится ни воды, ни тряски.