Он возобновил путь, тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем, трепетавшим в груди. На мгновение, он замедлил шаг, призывая Кетсвану устремиться вперед. Резкий укол боли проскочил в груди, он почти лишился дыхания.
Проклятье, не сейчас. Он наклонился, солдат-чин сбавил шаг, приблизился с лицом наполненным страхом.
— Ганс, вас подстрелили?
— Нет, нет, я в порядке.
Он выпрямился, положил руку на плечо юного солдата, чтобы удержаться на ногах. Приступ боли прошел.
Он снова отправился вперед, по дуге к северо-западному углу стены. Верфи и доки были намного больше, чем он думал, когда находился в воздухе. Справа от него, на северной стороне полосы приземления, находился ряд корабельных ангаров, выступающие части которых указывали на то, что там стоят морские броненосцы. Если любой из этих кораблей сможет развести пары, и выбраться на реку, то с ними покончено.
«Хотя, если бы они могли захватить их», подумал он с усмешкой, «Булфинч смог бы разрушить до основания бантагское судоходство».
Поймав взгляд сержанта-чина, командира отделения, он указал на корабельные ангары. Сержант не нуждался в пояснениях. Он отдал честь, крикнул своим людям следовать за ним, и побежал прочь. Прямо под его ногами, на расстоянии меньше чем сотня футов, догорали остатки дирижабля торчащего из реки. Он видел нескольких выживших, ползущих вверх по берегу реки.
По всей длине города располагались дюжины причалов, с судами, стоящими на якорях, некоторые из них горели яркими факелами. Боеприпасы на барже, горящей на середине реки, все еще взрывались, осыпая придоковую территорию пылающими угольками.
Уровень воды в реке был невысоким, почти на двадцать футов ниже уровня стены. Утес, на котором был построен город, простирался примерно на сорок футов за стену, а затем резко обрывался вниз к докам на двадцать футов ниже уровня мыса. Дорога с крутым уклоном связывала верхний и нижний уровни. Она выходила из главных ворот города, находящихся на расстоянии в пару сотен ярдов. К югу от ворот, он в первый раз заметил, что железнодорожные пути шли между стеной и краем утеса, крытые вагоны и вагоны-платформы стояли на пути, все они кишели чинами. На крышах нескольких вагонов заняли позиции бантаги; низко прижавшись, они стреляли в его направлении.
Широкая пристань на берегу реки стала местом абсолютного хаоса. Тысячи чинов роились взад-вперед, бантаги видимые в давке, возвышались над своими рабами. Кетсвана развернул густую стрелковую цепь от стены до края утеса. Ганс подошел к нему.
— Мы не в состоянии разойтись! — прокричал Ганс, стараясь преодолеть какофонический рев. — Я буду идти по верхней части мыса. Не отставайте от меня, спускаясь к пристани. Когда вы будете проходить мимо каждого корабль, стоящего на якоре, сметайте бантагов, но не спутайтесь с ними. Мы доберемся до ворот, затем попытаемся закрепиться в городе. Теперь двигайтесь!
Он двинулся вперед медленным шагом, за ним последовало несколько дюжин человек, двигаясь по губе мыса, настороженно глядя на стену над ними. Кетсвана, возглавивший еще несколько десятков, скатился на глинистый береговой вал, спускающийся к пристани. Бурлящий хаос из чинов и бантагов дал задний ход в замешательстве при виде этой одетой в голубое линии, охватывающей их дугой со стороны города. Клубки дыма зажглись со стороны бантагов, расположившихся на пристани, вдоль берегового вала, с кораблей и с крыш стоящего поезда.
— Цельтесь тщательно! — прокричал Ганс.
Цепь стрелков открыла ответный огонь, пытаясь избежать попаданий в испуганных рабов, пойманных в середине хаоса. Они рванули вперед, мимо первых мертвецов, к огромному несчастью многие из них были люди. Уничтожающий залп разразился со стороны галеры, привязанной к пирсу, несколько дюжин бантагов, расположились в линию у борта корабля. Человек рядом с Гансом упал, не произнеся ни звука, лицо превратилось в кровавое месиво.
Ганс стал на колени, тщательно прицелился и выстрелил. Бой затянулся на несколько минут, поскольку они изо всех сил пытались подавить бантагов, обороняющих стоящее на якоре судно, парни вокруг Ганса, стоя на коленях и лежа на животе, вели ответный огонь. Он потерял еще двоих в скоротечной перестрелке. Они теряли драгоценное время. Кетсвана, сделал первый шаг, он вскарабкался на нос корабля, исчезнув в неразберихе. Через несколько секунд он снова появился, размахивая тяжелым двуручным бантагским ятаганом, зарубив, одетого в черное воина. Выкрикивая дикий боевой клич, держа ятаган в воздухе, он прыгнул обратно на палубу и атаковал.
Следующий вниз по течению корабль был объят огнем, связанные в узел паруса горели как факелы. Ганс бросил свою атакующую линию вперед; они должны захватить ворота. Он увидел темную колонну, выходящую из ворот, пехоту бантагов и его сердце сжалось.
А потом началось восстание. Пехота бантагов, зажатая со всех сторон тысячами обезумевших от страха чинов, попыталась отстраниться от столкновения с толпой, рубя ятаганами, избивая прикладами винтовок, коля штыками, пробивая себе путь через свалку.
Пойманные между двух огней, чины, наконец, взорвались. Ужас толпы выплеснулся на своих мучителей, и через несколько секунд вся территория доков от одного конца до другого превратилась в ужасное и ожесточенное восстание, местом революции замученных рабов против их безжалостных и жутких хозяев.
Бантаги были деморализованы, они исчезали в этом бушующем шторме восстания.
— Держаться вместе! — проорал своим подчиненным Ганс. — Не затеряться в этом! Захватить ворота и держаться там!
Он направил линию вперед, медленно продвигаясь, сохраняя напор, холодно и логично осознавая, что если он может толкнуть чинов назад, сохраняя их вместе, паника захватит их, и они набросятся на своих врагов. Земля была скользкой от крови, близко шагать было невозможно из-за массы тел. Его линия солдат, наконец, разделилась на две части, между насыпью вдоль стены и нижним доком, чины сотнями кишели на крутом склоне, разделяя две группы.
Когда у него получилось, он посмотрел вниз на корабли справа от него. Большинство из них горели, один из них пылал словно плавильная печь, бантаги объятые пламенем бросались за борт.
«Проклятье, скорее всего, загружен керосином», подумал он.
Внезапно они оказались у ворот… которые висели распахнутые настежь, тела, разбросанные в беспорядке на входе, большинство из них были чинами, но также там валялось с полдюжины бантагов. Крытые вагоны, которые по его опасениям могли использоваться в качестве заградительного барьера на его пути, были охвачены пламенем. Он почти чувствовал жалость к одинокому воину, бегающему взад-вперед, очевидно обезумевшему от страха; оружие потеряно, растущая толпа чинов под ним дразнила и кричала на него. Внезапно он рухнул и свалился боком в ожидающие руки толпы. Боевые действия развернулись на улицах города, исторгая долго подавляемый гнев.
Он повернулся, посмотрел вниз на доки. Если бы было возможно пожалеть бантагов, то он бы сейчас так и сделал. Они больше не были внушающими ужас властелинами. Некоторые до сих пор сражались, несколько их дюжин сформировали каре, держа штыки наружу. Большинство были просто погребены толпой. Он видел одного бантага поднятого в воздух, удерживаемого наверху дюжиной чинов, он слабо брыкался, пока толпа рвала его на куски, избивая дубинками, разрезая ножами; один чин, держащий бантагскую винтовку, воткнул штык в бок воина, вытащил его, затем снова воткнул.
Пламя продолжало распространяться вдоль доков, прыгая с корабля на корабль, жадно пожирая паруса, просмоленные канаты и доски палуб, уничтожая запасы керосина и ящики с боеприпасами.
Он прислонился к городской стене, опершись на минутку, чтобы перевести дух.
— Ганс, ты в порядке? — спросил Кетсвана.
Очевидно, что он был в восторге от резни; карабин перекинут через плечо, волосы на голове взъерошены, сабля все еще в руках, и с нее капала кровь.