Из академического курса я знал, что военные Обьединения относились к наемникам с презрением, ставя их на ту же ступеньку, что и пиратов, а, может даже корсары там вызывают даже несколько большей уважение, так как те хоть и грабят, но не продают свое воинское умение, а именно это с точки зрения "истинного" самурая абсолютно недопустимо.
- Принадлежал, - ответил я невесело, - в силу некоторых обстоятельств мне пришлось покинуть родную планету, и я решил не хранить верность Дому Девиона. Если воспользоваться привычным для вас термином, то можно сказать, что я стал ронином.
Японец внимательно на меня посмотрел.
- Удивительно, - ответил он, - но наши судьбы отчасти похожи. Но все же, как насчет моей просьбы?
- Почему вы так хотите совершить самоубийство?
- Разве не понятно? Я не желаю представать перед судом как пират. Да, я участвовал в преступлении и утратил свою честь. Теперь мне нужно ее восстановить, а для самурая есть только один способ сделать это.
- А если я скажу, что суда не будет?
Встретив легкое удивление во взгляде гостя, я поспешил объяснить:
- Как вам должно быть известно, значительная часть оставшихся на базе ваших бывших сослуживцев захватила "десантник" и согласилась сдаться только после того, как им предоставили гарантии свободы, пусть и после допроса, где они должны доказать, что не совершали особо тяжких преступлений против местных жителей. Я включил в этот список и вас, то есть всех четырех захваченных нами в плен мехвоинов. Насколько я знаю, лично вы ни в каких кровавых расправах не замешаны, так что опасаться Вам нечего.
- А бой, где погиб пилот "Ассасина"?
- В разгроме каравана вы не принимали участия, а сражение с сорокатонниками... Как вы сами сказали, это был именно бой, хоть и неравный для наемников, так что здесь претензий не будет, особенно сейчас, когда погибла Катрин Блюхер..., - я невольно вздохнул.
- Она управляла "Клинтом"?
- Да.
- Она доблестно и умело сражалась в том бою, так же, как и ее друг...
- Боюсь, что ваше признание доблести Кертисса не принесло бы прощение со стороны Блюхер. Кажется, эта пара любила друг друга.
- Мне все-таки трудно понять тех, кто живет вне Обьединения. Тот, кто следует бусидо или пути воина, должен быть готов к своей смерти в битве или к гибели товарища. В конце концов, разве не в этом истинное предназначение бойца?
Я усмехнулся:
- У нас есть один очень старый анекдот, которому, пожалуй, пара тысяч лет. Как-то на смотре один старый генерал спросил новобранца, в чем, по мнению того, состоит главный долг солдата. Желая произвести благоприятное впечатление, боец браво ответил: "Умереть за мою прекрасную родину, Ваше превосходительство!" Генерал сокрушенно покачал головой: "Нет, сынок, ты не прав. Твой долг - заставить противника умереть за его прекрасную родину!" Вот вам и отношение солдат европейской культуры к войне - ты должен победить и остаться в живых. Для наемника это важно вдвойне. Мы не нанимаемся в самоубийцы, другое дело, что в бою может быть всякое.
- Значит, я получу свободу, - к моему удивлению, на лице Онодэры не было каких-либо признаков радости или хотя бы облегчения. - Я все-таки прошу вас удовлетворить мою просьбу и в этом случае.
- А сейчас-то, что помешает вам наслаждаться жизнью? Мы гарантируем вам доставку в безопасное место, откуда можно будет добраться во многие районы Внутренней Сферы.
- Для других это будет прекрасно, но для меня - неприемлемо. Я - бусо-сенши, мехвоин, как говорят у вашего народа. Для меня нет в этом мире иного занятия. А если я потеряю свою машину, то лишусь нечто большего, чем просто инструмента для боя. "Пантера" стала частью меня самого. Раньше говорили, что душа самурая заключена в его мече. Сейчас, хоть катана и вакидзаси остаются очень важными для нас, как символ положения воина и дворянина, но только мех стал теперь истинным символом войны и мастерства бойца...
- А как же пехота и танкисты? - поинтересовался я. - Если судить с такой точки зрения, то их и вовсе нельзя считать настоящими воинами?
Мой собеседник едва заметно вздохнул.
- Я сам сталкивался с таким отношением, когда служил в танковых войсках, - неожиданно признался он. - Я не могу считать это правильным, и в то же время, только сидя в кокпите меха и единолично управляя всей мощью гигантской грозной машины, ощущаешь себя чем-то большим по сравнению с обычным человеком, кем-то вроде аватара бога, в чьей власти карать и миловать людишек-муравьев, суетящихся у тебя под ногами. Лишь когда я по-настоящему повел "Пантеру" в бой, то понял причины презрительного отношения мехвоинов нашей армии ко всем остальным офицерам и солдатам...
Я кивнул, молчаливо соглашаясь с этим. Пилот боевого механизма действительно часто испытывает такие эмоции. Это сладостное чувство, но очень страшное, если разобраться в нем поглубже. Я гнал его от себя всеми силами. Стоит только поддаться ему, и вскоре ты уже начнешь презирать "обычных" людей, да и вообще относиться к убийству, как к какому-то пустяку. Этого нельзя допускать ни в коем случае. Онодэра же продолжал говорить:
- ... К тому же, потеряв "Пантеру", я лишусь инструмента мести, без которой моя жизнь станет абсолютно бессмысленной и никчемной.
Меня заинтересовала эта фраза:
- Мести?
Мой собеседник, поняв, что проговорился, слегка вздохнул:
- Хорошо, тай-и, я рассказу вам. Похоже, вы знаете, что такое честь и должны, поэтому, понять меня. Мой род верно служил Дракону в качестве самураев в течение пяти поколений. Боюсь, что на мне эта традиция завершилась. Я - младший сын, поэтому не должен был наследовать ни "Пантеру", ни поместье. Мех перешел от отца моему старшему брату Есио. Я мог выбрать любое занятие, но военная служба у нас в крови, так что я все же поступил в Соединенное Воинство Обьединения Драконис. Благодаря старым связям, отец устроил брата, а позже и меня в "Школу Мудрости Дракона"...