Яна стояла на перроне до последнего. Пока паровоз не превратился в точку. Порка даже дым не растаял в синей дали. А потом повернулась к Валежному, который не трогал ее. До последней секунды не трогал, давая пережить и разлуку, и боль утраты...
- Что у нас по плану, тор генерал?
- Ваш приезд, ваше императорское величество.
- Замечательно. Только принесите мне чистый бинт.
Левая рука болела немилосердно. Шпилька пробила кожу и вонзилась глубоко в ладонь. А стоило ее выдернуть - потекла кровь. Впрочем, Яна была рада этой боли. Она очень хорошо отвлекала от душевных терзаний.
Гошка, сын мой родной...
Один раз я предала тебя.
Один раз поставила свои интересы вперед твоих.
Больше я так не поступлю. Даже если я сломаюсь, это неважно. Важно, что у тебя все будет хорошо. А я... а мне уже и немного осталось. Месяца три, не больше. Лето наступает...
***
- Почему!?
Гошка ревел от души, и не собирался сдерживаться. Сложно разлучаться с мамой.
И взрослому-то сложно, а уж маленькому...
Федор Михайлович плюнул на все. На титулы, на звания, на то, что Гошка - Воронов, может, единственный наследник династии...
Алексеев?
Да кто там будет слушать какого-то Алексеева? Тьфу на него три раза!
Купец подхватил мальчишку, прижал к себе покрепче, и как мог убедительно заговорил.
- Гоша, сынок, она приедет.
- Правда?
- Она обещала?
Гошка всхлипнул и покачал головой.
- Н-нет... мама сказала, что все для меня сделает. И любить будет. А когда заберет - не сказала.
Федор Михайлович скрипнул зубами.
Все он знал, все понимал, но тора Яна! Неужели нельзя было соврать малышу!?
И тут же сам себе ответил.
Нельзя.
Рано или поздно дети вырастают. Понять ложь они могут, но простить?
Никогда.
- Это потому, Гоша, что ей сейчас очень трудное и страшное дело предстоит. Страну с колен поднимать - не выдох сделать...
- Знаю. А еще мама сказала, что я - ее уязвимое место. И ради меня она что угодно сделает.