Заговорил его голосом волшебный кусочек дерева и сказал всю правду о барском богатстве и о кулацком злодействе.
Приговор народа Силантию Алдохину и Никифору Салину был произнесен и исполнен.
Исполняя последнюю волю сироты, решили похоронить его в одной могиле с матерью, на сельском кладбище, на холме с кудрявыми липами.
На кладбище в тот день копали две могилы — из одной вынули тяжеленный дубовый гроб, набитый барским золотом и серебром, в другую могилу опустили легкий гроб погубленного кулаками батрачонка.
Несли его пионеры на полотенцах с красными каймами. Ветер развевал красные галстуки. Шумело темно-красное знамя, на котором золотом была вышита фамилия славного батрачонка. Отряд решил назваться его именем.
Все Метелкино провожало Гараську в последний путь. Только кулацкие дети да их родственники не вышли. У них своя печаль — прошло их счастье, прошло их время, с полой водой уплыло. Но один человек, когда-то верно служивший им, провожал в последний путь батрачонка — это был Макарка.
Жалостно пели жаворонки, поднимаясь с каждой встречной проталинки, с высоты полета разглядывая скорбное лицо мертвого мальчика.
Не только женщины плакали, мужики смахивали скупые слезы.
А пионеры шли, и каждый думал: «Почему не я? Почему погиб бедный Гараська, не видевший в жизни ни радости, ни счастья? Только-только стал на ноги становиться, только потянулся к новой жизни — и вот… Нас, мальчишек, много, мы ничего не боимся, всех нас победить нельзя, мы все равно победим. Но почему судьба выбрала именно Гараську?»
Уж очень хотелось всем, чтобы он дожил до победы, до большого счастья, чтобы сел на стального коня, который ему так полюбился.
Когда настал момент прощанья, перед тем как опустить гроб в могилу, из толпы вдруг выскочил Макарка со словами:
— Прости меня, Гарась, когда я тебя в чем обидел!
Потом повернулся к ребятам, встал на колени и говорит:
— Примите меня, ребята, в свою красную партию! Дайте заступить на место Гараськи. Уж я вам буду таким товарищем, таким товарищем… Я за него всем мировым кулакам-буржуям весь век буду мстить!
Ребята заколебались, не решаясь, что ответить… Хотя знали, что он, Макарка, в набат ударил, недолюбливали они его за прошлое.
А Иван Кочетков, увидев такое, крикнул:
— Встань, Макар, разве в партию на коленях просятся?! Встань и становись в наши ряды, как велит тебе пролетарская совесть!
И Макарка, поднявшись с колен и смахнув с глаз слезы, встал в ряды пионеров.
Жалость к Гараське так терзала сердце, что ребята не спали всю ночь накануне и всем отрядом сочинили ему прощальный стих, который прочел Павлушка самым звонким в отряде голосом. Читал он под грустный рокот барабана, когда могилу засыпали землей. Народ стоял, обнажив головы перед могилой сироты-батрачонка. А Павлушка читал:
Пропавший лагерь
Все началось необыкновенно. Плыл вниз по реке белым лебедем пассажирский пароход, вдруг ткнулся носом в берег, где не было никакой пристани, и посыпались с него ребята в красных галстуках.
Шум, гам, крик, выброска имущества, можно подумать, будто пароход тонет. Нет, это просто резвость ребят, засидевшихся на палубе… Через пять минут прощальный гудок парохода сливается с трелями горна, играющего сбор.
— Вначале разобьем палатки, потом купаться! — кричит, приставив рупором ладони, вожатый.
Отряд штурмует обрыв, и тридцать три пары глаз с высокого берега оглядывают окрестность. Ну и местечко! Позади дремучий лес, впереди прохладная река, на том берегу — цветущие луга, а под ногами бархатным ковром зеленая лужайка. И две обнявшиеся березы над обрывом. Нарочно такой красоты не придумаешь.
— Ура! — от избытка чувств ребята запрыгали.
Не остыв от веселья, тут же принялись разбивать палатки.
И разгорелась борьба за место.
Рубинчику понравилось место под самыми березами — во-первых, постоянная тень, приятно у палатки посидеть, во-вторых, в любой момент заскакивай на деревья и, хочешь, на сучках качайся, хочешь, на окрестность любуйся.