Наследство: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Бог пасет! Косушку раздавить не с кем. Не откажи в милости…

— Что ты, что ты! — старуха замахала руками, но Манефа знала, что у Виссарионовны всегда так начинается, а потом от горлышка не оторвешь, как младенца-искусственника от соски.

— Медицина и знахарство. Чем не альянс?

— Ох и любишь ты замутить голову, Манефа. Да слова-то все какие умные. — Виссарионовна сглотнула слюну. — Прикорни где ни есть, сама пей, сама и закусывай.

— Что я, алкоголичка? В одиночку пьют конченые, а я еще поживу, порадуюсь.

Старуха снова облизала губы и сложила так плотно, что они вроде бы пропали с лица.

— Ну, коли так… Закусь-то какая? Поди, колбаска ливерная?

— Краковская. Ливерная несвежая, попахивает, ну ее к бесу.

— Ладно. У меня картошка с тушенкой, ты всякий раз угадываешь. Вчера со станции бабенка за травами прибегала, ворожильные травы силы неодолимой у меня есть. У мужа деньжат не попросила — побереглась. Значит, тушенки мне из-под фартука две баночки.

Манефа выставила четвертинку старки, старуха одобрительно поцокала языком, как белка. Заметила:

— Винцо сердешное, только наклейка больно сурьезная. Черни столь намешали, пугает.

— А нашим выпивохам все равно: хоть крестик из косточек поставь — не остановишь.

— Не думай дурно про людей, и они о тебе забудут дурно подумать. Порежь хлебушка. А я картошечку из печи вымчу. Чуешь душок? С чего бы это ты затосковала?

— Видно, что ли?

— А то… В глазах темно, первая примета — нелады в человеке. В больнице, что ли, беда?

— В больнице-то? Да все как надо. Даже чуть получше.

— Ох-хо-хо! Значится, с тобой нелады! Личности касаются…

— Личности.

— А душевные или телесные?

— Сама не отличишь?

— Отличу! Твои страдания единое сцепление имеют… На, лучок порежь, побросай поверх колбаски-то, как в столовке нашей делают. Умрешь! Побросают — ни руками прихватить, ни вилкой.

— Лук так буду. — Манефа сложила зеленый пучок лука, макнула в солонку, хрустнула зубами, ойкнула: — Зверь!

— С жары это.

— Ну! — Манефа подняла рюмку. Не чокнувшись, выпила. — Полюбила я, Виссарионовна, одного полюбила. Вдрызг, вусмерть!

Хитрая улыбка растеклась по ровному и круглому лицу старухи, но тотчас потерялась, будто чем его смазали и тут же вытерли.

Хрустел лук на зубах Манефы, стучали ухваты у печки в проворных руках хозяйки, хмурилось небо за окном: из-за леса тянулись истемна-синие облака, тенями скользила по селу, текли по пустым, ржаным угорам.

— А он единственную веру мою… — Язык плохо слушался Манефы, захмелела она скоро. — А все равно не могу оторвать от него мое глупое сердце. Укрепись, укрепись, слепое!

— Уж не молитвы ли?! — удивилась Виссарионовна. — Пустое дело молитвы, твой разум да бережет тебя.

— А мне казалось, что ты, Виссарионовна, еретичка… Больно оборотиста и хитра.

— Я от природы мудрость беру, людей этим пользую. А ты «хитра»! «Еретичка»! Тьфу!