Наследство: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Выпорхнула из стационара Манефа, будто по воздуху перелетела поляну.

— Надежда Игнатьевна, привезите мне духи «Кармен». Не забудьте!

— Не забуду!

— Тронулись? — спросила Зоя, видя, что к Надежде Игнатьевне многие потянулись с заказами. — Скоро поезд.

— Лошадь зачем?

— Так захотел Вася…

— Да что вы все сегодня какие-то скучные?

Идя рядом с телегой, то и дело касаясь Надиного плеча, Зоя ответила не сразу.

— Знаете, Надежда Игнатьевна, — заговорила она, когда телега вкатилась в лес, — знаете… эти дни были какие-то настоящие. Никто ни на что не жаловался, все бегали, беспокоились. Интересно было. А теперь подумывают… Да… Лучше бы вам не уезжать… Мир велик, и соблазна много. Не знаю, как мы издали вам покажемся?

Близко загудел паровоз, и все заторопились.

ГЛАВА ПЯТАЯ

С этим деревянным двухэтажным домом, по тесовой обшивке покрашенным охрой — официальный, можно сказать, цвет железнодорожного ведомства, — у Нади Сурниной была связана вся ее жизнь. Здесь она родилась за год до революции. Отсюда ходила в школу, что на горке, за парком культуры и отдыха. Все тут принадлежало железной дороге — и дом, и школа, и парк, и клуб, и даже улица, названная Деповской. Одним концом улица выходила к локомотивному депо, другим, поднимаясь в горку, упиралась в заброшенное кладбище. Из этого дома уносили гроб отца, паровозного машиниста. При крушении товарного поезда в тридцатом году отец обгорел и был сильно изуродован, так что гроб не открывали даже родственникам для прощания и заколоченным несли на кладбище. Надя помнила, в тот день пошел первый снег, вокруг было светло, и снежинки, невесомо-легкие, вспархивали с крышки гроба. Брат Андрей рассказывал, как однажды утром в восемнадцатом году мать ушла из дому и, легко перепрыгивая через рельсы, добралась до стоящего в тупике санитарного поезда. О матери теперь напоминала лишь фотография над комодом. С нее смотрела широко открытыми крупными глазами молодая женщина в белой косынке медицинской сестры. И еще о матери напоминал старинный, затрепанный до лоскутков фельдшерский учебник по внутренним болезням. На нем аккуратная надпись без адреса: «Завещаю тебе!» Андрей говорил, что это предназначалось Наде, тогда двухлетней крохотуле. И хотя ни он, ни кто другой в точности не знал, так ли это было, Надя все же верила, что слова матери были обращены к ней.

Как-то так получилась — кажется, иного выбора и не было, что дети пошли по стопам родителей. Андрей вскоре после гибели отца стал машинистом паровоза. Беда намного раньше срока сделала его хозяином не только своей жизни, но и жизни сестры, ее настоящего и будущего. Эту его заботу со временем разделила жена Фрося, нескладная женщина, неистовая любительница разной общественной работы, из-за которой она так и не сделалась хозяйкой в доме. Брату и Фросе Надя была обязана своей учебой в Горьковском медицинском институте и званием врача. Но ни Андрей, в силу своей профессии, ни его жена, в силу своего характера, не приучили ее к оседлой жизни, к дому, и она особенно не страдала, покидая его. Волей или неволей, они наложили на ее характер свой отпечаток — Надя не боялась скитальческой жизни и умела вся отдаваться делу. Может быть, поэтому она не раздумывала, остаться ей в Теплых Двориках, этом ужасном захолустье, или выбрать, пока не поздно, что-то другое. Она уехала в Новоград с твердым намерением вернуться в лесную больничку. И только тогда, когда она в жаркий день сошла с поезда и увидела на взгорке выбеленный солнцем знакомый дом, сердце ее сжалось: опять она покинет его, и Андрей, ее любимый Андрюха, вся жизнь которого была в рейсах и в борьбе за какие-то изобретенные им новые методы работы, явившись домой, будет, как всегда, сам варить суп, жарить картошку, стирать белье. Сестра, что ни говори, все же облегчала его участь.

Дома Надя нашла на столе записку Андрея для нее и для Фроси: «Заболел сменщик дядя Петя. Я ушел в срочный рейс…» Дядя Петя… Это машинист Петр Петрович Коноплин, длинный и тонкий как жердь мужчина под пятьдесят, где-то высоко вверху скворечником торчала на шесте-шее большая кудлатая голова. Андрей и дядя Петя — вечные спорщики… Ну что ж… Придется идти к Цепкову за приказом, так и не посоветовавшись с братом. Нехорошо как-то… И пока она обтиралась холодной водой, пока кипятила чай и обедала на скорую руку, мысли ее все время вертелись вокруг одного: нехорошо, что решает без Андрея. И в конце концов, вспомнив Дарью и утешив себя тем, что брат поймет ее, она, надев все тот же военный костюм, торопливо вышла из дома.

Надя не меньше часа просидела в приемной, пока Цепков принял ее. Вызвал всех, кто пришел и после нее, а о ней вроде забыл. Или секретарша не доложила? Она с этого и начала разговор, как только он пригласил ее. Цепков был неприветлив и молчалив, густые брови его нахмурены. Не обратив внимания на плохо скрытое недовольство в голосе Сурниной, Цепков указал ей на кресло, сам сел за стол.

— Во-первых, доктор, я на тебя сердит. Просил не выдавать меня? Просил! Что же получилось в результате? Сотрудники смотрят на меня как на своего подопечного. То с каплями набиваются, то с новыми кардинальными методами лечения сердца. И всякий раз о здоровье спрашивают, прежде чем доложить.

— Гордитесь, Иван Павлович, пекутся, а не приглядываются тайно, отыскивая прогрессирование болезни. А что во-вторых? — Надя все еще не могла успокоиться после долгого сидения в приемной.

— Не знаю, с чем пришла. На всякий случай застраховался вакансиями…

— Все же не поверили? — Надя засмеялась. — Ну и на том спасибо, что из числа друзей не выкинули. Разговор пойдет о другом, Иван Павлович. — Ей было приятно называть его так — «Иван Павлович». Он был ей по-отцовски близок, и что-то необъяснимое заставляло ему верить.

— О чем же? — заторопился он.

— Сначала, Иван Павлович, распорядитесь о приказе, — попросила она. — Я увезу его с собой. Надо в банке подпись оформить, а то больница останется без денег.

— Хорошо. — Бас его помягчал. Вызвал секретаршу и распорядился вместе с отделом кадров оформить приказ. И, подавая Наде лист бумаги и ручку, сказал: — Ради формальности — два слова: «Прошу назначить» и так далее…

— Назначьте, и все! — вскинулась Надя.

— Так ведь не армия, дорогая моя Надежда. Пишите.

Наде не хотелось писать заявление, оно портило ее настрой, весь смысл новой работы, порыв и готовность заменяли обычным трудоустройством.

— Голубушка, я тебя понимаю. — Цепков притронулся к ее руке, как бы доказывая, что разделяет ее мнение. — Меня обком партии сюда направил, если помнишь. А заявление все равно писать пришлось…

Надя подала ему заявление, он повертел его, положил перед собой на стол, как бы считая, что с этим еще не покончено, и приготовился слушать. Но Надя молча вынула из саквояжа заявку на медицинское оборудование, которую она составила втайне даже от Зои Петровны, и, встав и обойдя стол, развернула перед Цепковым свою тетрадь. Она увидела, как толстые пальцы его схватили тетрадь, стали нетерпеливо листать. Вернувшись к первым страницам, Цепков углубился в чтение. Надя не видела, менялось ли при этом выражение лица, но вдруг заметила, как морщинистая шея его стала наливаться кровью. Вот он кончил читать, повернул к ней лицо. Надя никогда не видела его таким расстроенным. Наконец он язвительно спросил:

— Долго писала?

— Писала скоро, думала долго, Иван Павлович.

— Рентген? Ты знаешь, как его достать?